Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
— У вас это не принято? Проявлять уважение к противнику.
— Предупреждать не принято. У нас как-то больше верят в то, что главное добиться цели, а каким способом уже не важно.
— Не удивительно, что вы проиграли, — спокойно отозвалась она. — Это поведение детей. Пытаться получить желаемое любыми способами, без оглядки на то, чем жертвуешь в процессе.
Эйн фыркнул:
— Ты мне еще про военную честь расскажи. Ничем мы не жертвовали, и не сомневайся, любую возможность поубивать побольше герианцев использовали на полную. Любую вашу ошибку, даже самую крохотную. Я об этом не жалею. И если нужно будет воевать снова, я снова буду воевать так.
Он думал, что она разозлится, даже хотел этого, потому что вот это отношение, искренняя вера в то, что Эйн воевал и действовал неправильно, хотя ради Земли он был готов на все, бесили до красной пелены. Что Мара вообще знала о войне? Окуналась ли хоть раз в это дерьмо с головой, чувствовала ли отчаяние, когда все, что было ей дорого рушилось прямо на глазах? Была ли она хоть раз на стороне тех, кто проигрывает, кто теряет?
— Потому что ты дерешься как слабый, Габриэль, — ровно, невозмутимо отозвалась она. — Вы и вся ваша планета. Вы боитесь воевать достойно, не жертвуя своей совестью и честью, потому что не верите, что сможете победить без уловок, без подлости и грязи. Вы воюете в страхе, ужас перед смертью и поражением заставляет вас отказываться от собственного достоинства. Не жажда победы ведет вас вперед, а страх, бесконечный, неистребимый страх. И ты веришь, что вы сможете победить нас? Слабые испуганные дети, которые даже себе не хозяева? Которые готовы выкинуть собственное достоинство ради крохотного преимущества перед врагом? Те, у кого нет ни чести, ни воли? Кто бросает своих раненых, минирует трупы друзей. Ты безумен, если думаешь, что такие солдаты могут что-то нам сделать.
Она говорила, а он вспоминал войну, и больше всего хотел подойти и ударить — съездить Маре кулаком по лицу, как мужику, как равному, от души. Сам не понимал, почему оставался на месте:
— Расскажи это тем, кого я убил. Расскажи их семьям, какой я слабый, что я дерусь как ребенок. Расскажи, как неправильно и подло минировать трупы друзей. А я расскажу тебе о тех, кто выжил благодаря моей «подлости». О том, как выигрываются войны и что это тебе не красивые теории из ваших Интернатов, где вам забивают голову дурью и этим героическим пафосом.
Она откинула голову назад, смерила его спокойным взглядом. Бесстрастным, нечеловеческим:
— Ты ничего не расскажешь мне о том, как выигрываются войны, Габриэль. Свою войну ты проиграл. Если ты надеешься это исправить, тебе придется вырасти и начать воевать, как взрослый.
Это стало последней каплей — то, что она, именно она учила его воевать.
— Знаешь, что? Иди-ка ты к блясте, сука. И свои нравоучения забери с собой. Имел я и тебя, и твое мнение.
Боль накатила волной, сбила с ног — совершенно внезапно, взорвалась внутри как световая граната. Эйн рухнул на пол, не в состоянии даже кричать, инстинктивно потянулся к Маре, не соображая, что делает: помоги, больно.
С ее стороны была только злость. Холодная, стальная. Потом не осталось ничего.
Боль тоже исчезла.
Эйн с трудом сел, руки тряслись как у старика, и от ненависти к Маре горчило внутри.
Молчание между ними звенело от напряжения.
— Ты не герианец, Габриэль, — сказала наконец она. — Я понимаю это, и на многие вещи закрываю глаза. Но и я не человеческая женщина. Поэтому не на все. Думай, как считаешь нужным, действуй сам, пока ты не причиняешь вреда мне и Льенне. Добивайся своих целей.
Эйн усмехнулся сквозь боль:
— Не тяни, говори уже свое «но».
— Но, если ты еще раз позволишь себе подобное, я снова тебя накажу.
Кажется, в тот момент он ненавидел ее даже больше, чем Рьярру. По крайней мере, в Рьярре Эйн никогда не ошибался.
— Я связана с тобой, — спокойно сказала Мара. — Мне не все равно, что с тобой будет. Это не значит, что я позволю тебе говорить и делать все, что вздумается.
Он рассмеялся и звук получился хриплым и уродливым:
— Конечно, нет. Ты же такая хорошая, как можно называть тебя плохими словами?
Он подавил желание сплюнуть на пол, передернулся.
— Ты принял мою метку и принял мою помощь, — поджав губы, напомнила Мара. — Принимай и мои требования. Я прошу о малом.
— Или что? Если тебе опять что-то не понравится, ты будешь бить меня, как зарвавшуюся собаку? Ставить на колени, как твоя подружка Рьярра? Рассказать, что она со мной делала? Может быть, почерпнешь пару идей, — его несло, даже Эйн это понимал. — Ты называешь меня ребенком, думаешь, что я живу в страхе, но у меня для тебя плохие новости. Я не боюсь твоих трюков, твоего вонючего кнута. Ты ничего не можешь мне сделать. И поэтому называть я тебя буду так, как ты того заслуживаешь.
