Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
Но она считала себя обычной — в ней не было воинского таланта, и на вещи, которые другие девы изучали за считанные дни, Мара тратила недели. Полеты давались ей легко, а кнут с трудом, и за каждым движением, за стремительной легкостью и мастерством стояли годы изнурительных тренировок. Разочарований, упрямого желания стать лучше, и крохотных личных побед.
Мара никогда не видела себя со стороны.
Эйн смотрел и не мог поверить, и впервые понимал, почему Льенна столько в Мару вложила. Она сделала из нее оружие. Отточила и закалила до совершенства.
Каждое движение, каждый выпад или удар — холодные и расчетливые — были выверенными, безупречными. Красивыми.
Сверху на тросах спустились еще трое уродов Ойлера с тесаками, потом еще один, и еще — они нападали, пытаясь достать. И не могли.
Мара — стремительная, агрессивная, гибкая Мара — убивала их. Она была хуже Зайна, уступала ему в силе и, наверняка, в выносливости, но Эйн все равно смотрел на нее и забывал, как дышать.
Она не красовалась, не пыталась себя показать — просто делала то, чему ее научили. Холодно и спокойно.
Эйн сам не заметил, как потянулся к ней мысленно, и ее сознание — прохладное, серое, неуловимо стальное в тот момент, потекло сквозь него.
Мара дралась расчетливо, экономно, без злости и сожалений. Зная, свои способности и умело используя преимущества. Била излучающей эмпатией — аккуратно и незаметно, чтобы отвлечь противников, заставить на долю секунды переключиться на боль, и добивала.
Не приемы и не кнут делали ее по-настоящему смертоносной, а этот холодный, умелый расчет, стальная воля, которую закалила в ней Льенна.
Мост заливало кровью, и выродки, напичканные железом падали вниз, а Мара шла вперед.
И Эйн подумал вдруг: ее никто не смог бы остановить. Никогда.
Но она тоже уставала. И следующий удар ее все-таки зацепил. Повезло, что не лезвием. Мара не успела достаточно быстро увернуться, тяжелый металлический набалдашник врезался ей в живот, и она отлетела назад.
Боль едва не заставила Эйна согнуться пополам — общая, одна на двоих.
И он понял — все. Глупо и нелепо, но все было кончено.
После такого Мара не смогла бы подняться. Да он и сам бы не смог.
Урод, который ее ударил, не спешил. Уже понимал, что можно растянуть удовольствие.
— Что же будет теперь? — с любопытством прищурился Ойлер. — Неужели шоу закончится так бесславно. А я болел за твою женщину.
— Останови его. — Эйн искал выход, и не находил. Но нужно было что-то придумать. — Останови, я заплачу тебе вдвое больше.
— Нет, приятель. Нет. Никто не нарушает правила Коридора. Даже я.
Эйн не успел ему ответить, он услышал голос Мары внутри себя, ее просьбу — быструю, красную, пропитанную болью:
«Помоги мне, Габриэль».
Он ответил инстинктивно, еще не до конца понимая, о чем Мара просила, но в тот момент это не имело значения:
— Да.
«Прими мою боль».
А потом агония — выворачивающая, огненная — расцвела цветком в животе, и Эйн не закричал только потому, что задохнулся.
Он едва не рухнул на платформу, уцепился за металлическое плечо Ойлера, и увидел — Мара вывернулась, сбила подошедшего к ней урода, и вскочила. Легко и свободно, будто и не было того удара. Она не чувствовала больше боли, не чувствовала усталости.
Она сказала «прими».
Эйн принял, и теперь жалел, что не умер от болевого шока.
Удары сыпались на нее еще, но Мара шла вперед, уворачиваясь от выскакивающих лезвий, убивая, не останавливаясь ни на мгновение.
И она дошла. Первая, кто прошел Коридор Должников.
Она остановилась у белого кресла Ойлера — прямая, залитая кровью. Крупные капли катились по кнуту, падали на пластик.
— Я прошла Коридор. Сдержи слово.
Ойлер рассмеялся, взял ее свободную руку и поцеловал, перемазываясь кровью:
— Конечно, милая. Как скажешь. Отличное получилось шоу.
После всего, что случилось, Ойлер их просто отпустил. Он вернул Маре флаер и отсалютовал: «летите, дети мои».
Эйн ничего не ответил ему и гордился собой, потому что оставался в сознании и не стонал. Мара снова разделила боль между ними, и агония отступила, стала терпимой. Ее просто нужно было пережить, совсем чуть-чуть, пока трущобы и ад Ойлера не останутся позади.
Эйн читал это в чувствах Мары: потерпи, Габриэль. Я вывезу нас отсюда и заберу боль на себя.
Если бы ему не было так плохо, он бы ответил, что все в порядке. Но агония изматывала.
Маре нужно было в медицинскую камеру — в хорошую, герианскую камеру, которая могла спасти жизнь кого угодно и от чего угодно, при условии, что пациент попадал в нее живым.
Эйн сел на скайлер сзади, наклонился ниже и положил руки поверх ладоней Мары — если бы она отрубилась, так он успел бы перехватить управление.
Скайлер начал медленно подниматься вверх, сквозь пелену голографических реклам, бесконечные трущобные ярусы. Эйн посмотрел вниз и подумал: если бы он упал, сколько пришлось бы лететь.
Минуту? Больше?
Проверять не хотелось.
Мара вела плавно, но очень медленно, и дышала тяжело — теперь, когда сил держаться у нее больше не оставалось.
— Скажи, где тебя высадить, Габриэль. Я отвезу, — голос у нее хрипел, и был очень тихим.
