Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
— Я жалею, что все так получается. Здесь на Земле мне приходится делать вещи, которые я считаю неправильными, но я знаю, что должна и не останавливаюсь. Это тяжело.
Эйн фыркнул, вспоминая ее слова о землянах. О том, что они так никогда и не вырастали:
— Поблагодари Рьярру, если бы не она, тебе не пришлось бы воевать с детьми.
Мара помолчала, будто взвешивая собственные слова, и потом все-таки сказала:
— Габриэль, ты неправильно понял мое отношение. Рьярра мой враг, я сделаю все, чтобы уничтожить ее. Но я понимаю, почему она так поступает и не осуждаю ее.
Это было так странно, услышать от нее это. Поперек всего, что Эйн успел о Маре узнать.
«Не осуждаю».
Эйн помнил каждый удар кнута, как отчаянно хотелось умереть побыстрее. Смех Рьярры.
Собственную одуряющую беспомощность и страх, животный, непобедимый страх.
И теперь Мара говорила, что могла это понять?
— Что?
— То, что Рьярра сделала с тобой и вашей планетой — преступление, — Мара не боялась, хотя чувствовала его бешенство, знала, о чем Эйн думал, отвечала спокойно. — У нее не было права использовать Землю в своих целях. Но сами цели… Рьярра говорит о надежде, о праве мужчин владеть собственным домом без опеки женщины, о возможности подняться. О ценности мертвых ветвей, о шансе самим выбирать, где служить. Об отмене Казни Двоих. О смягчении Финального Испытания. Это хорошие перемены.
Рьярра? Стальная Сука говорила о правах мужчин? О помощи, об отмене казни?
Та тварь, что издевалась над Эйном, выворачивала его наизнанку и приходила к нему в кошмарах?
— Замолчи, — сказал он. — Заткнись. Просто заткнись.
Но Маре не нужны были слова, чтобы говорить. Она отдала Эйну свои мысли и свою память.
На Финальном Испытании в Интернате те, кто не успевал выполнить все задания, умирали в газовой камере, так и не дойдя до конца. И Мара помнила, как остановилась за финишной чертой, и смотрела на медленно опускающуюся сверху прозрачную преграду. Она видела глаза герианки, которая не успела — страх и обреченное понимание. И как ту герианку выгнуло судорогой, когда в камеру подали газ.
Эйн узнал про Казнь Двоих, традиционную казнь на Герии, когда преступника отдавали стальным двум стальным девам, и одна заставляла его испытывать его невыразимый страх, а вторая невыносимую боль до тех пор, пока он не умирал — от болевого шока или разрыва сердца.
Эйн смотрел глазами Мары и в ее памяти, чувствовал спокойную обреченность и понимание: мертвая ветвь для всех вокруг всегда останется расходным материалом, низшим сортом.
Рьярра была первой, кто заговорил о надежде. О переменах.
Чтобы что-то изменить ей нужна была власть. Ей нужно было признание и влияние. И она делала все, чтобы их получить — все, что должна.
— Хватит, — рявкнул Эйн, и вышвырнул Мару из своей головы, отбросил ее и ее отравленные воспоминания назад. В голове отдалось болью, и она отступила. — Только попробуй ее оправдывать. Мне плевать, чего она хочет. Я ненавижу эту тварь! Ненавижу ее, я бы, бляста, выдавил из нее ее поганую кровь по капле. Ей нужны перемены, ей нужен ваш проклятый трон? Плевать! Она не имела права, слышишь ты, никакого гребанного права приходить на мою планету и ломать нам жизнь! Почему мы должны платить за твою Герию, за ваши перемены, за вашу надежду?
Его трясло от бешенства, и хотелось то ли заорать, то ли вцепиться Маре в глотку.
И ее спокойствие, обреченная усталость от того, что никто не понимал, и Эйн тоже не понял, вызывали ненависть — черную, жгучую.
— Я убью ее, Габриэль, — спокойно сказала Мара. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уничтожить Стальную Рьярру. Я не отступлю и не передумаю, поддержу ваше Сопротивление и спасу Льенну любой ценой. Сейчас эта цена — надежда на лучшее будущее всей Герии, и я готова ее заплатить. Перемен не будет, и все, кто ждал их проживут свою жизнь, ничего и не получив. Из-за меня. Рьярра пожертвовала твоей планетой ради своих целей. Я жертвую своей ради Льенны. Разве я лучше Рьярры? Как я могу осуждать ее?
— По крайней мере, это честнее, — сказал, как выплюнул Эйн. — Это я хотя бы могу понять — целый мир за того, кого любишь. Это… бляста, это хотя бы человечно. Как ты там говорила? Судья оправдала бы тебя по этому вашему Праву Сердца.
— Не оправдала бы, — равнодушно и тихо ответила Мара. — Cердце оправдывает не все преступления.
Дальше они сидели молча, и Эйн жалел, что не выгнал Мару сразу — после секса или, может быть, еще раньше, как только проснулся. Тишина — давящая, какая-то колючая — тяготила.
Эйн не собирался думать о Рьярре, рассуждать, как правильно Стальная Сука поступала и какой мессией с нимбом казалась уродам-герианцам. Эйн знал ее лично, знал каждым шрамом на спине, каждой отметиной.
То, что именно Мара пыталась ее защищать — Мара, которая пообещала помощь Сопротивлению и Эйну — задевало больше всего.
Эйна подмывало спросить: что, ты на ее месте действовала бы так же? Если бы тебе вдруг приспичило реформировать вашу проклятую Герию, ты тоже пришла бы на мою Землю с войной?
