Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
Острые кончики ее ногтей оставляли царапины на столешнице, а хотелось, чтобы на коже. Ее личные метки.
Удовольствие накатывало и отступало волнами, пряное, безумное — общее, одно на двоих. Ощущения и чувства смешивались, сплетались, и больше ничего не имело значения.
А потом, в какой-то момент Мара подняла руки, с нажимом провела ногтями по спине Эйна, оставляя огненные полосы, несмываемые отметины, и он кончил, прижимая ее к себе, задыхаясь ее именем, запахом. Ее мыслями и чувствами.
Потом даже сил пошевелиться не было. Отголоски удовольствия дрожью отдавались во всем теле, и нужно было хотя бы приподняться, чтобы не давить на Мару всем телом. Сейчас, буквально через несколько минут.
Пока Маре тоже было хорошо и комфортно, и его тело казалось ей естественным и правильным, как будто специально созданным для нее.
Спать не хотелось, хотя обычно после секса Эйна постоянно тянуло вырубиться, отдохнуть и «переварить» удовольствие.
Он все-таки приподнялся, оперся на локти и поцеловал Мару, сыто и лениво. Просто потому что мог и хотел.
Она ответила на поцелуй, спокойно и мягко, и отстранилась — внутри, там, где их связывала метка, снова возникла привычная дистанция.
Эйн разочарованно выдохнул:
— Могли бы хоть немного нормально поваляться.
Мара покачала головой, снова погладила его по волосам кончиками пальцев, и сказала:
— Это было глупо. Ты придешь в себя и будешь жалеть.
Он фыркнул, потерся носом о ее шею и ответил:
— Нет. Я мужик, я не могу пожалеть о хорошем оргазме. А этот оргазм был офигенным.
— Твои союзники назвали бы тебя предателем.
— Это кто, например? Леннер? Вертел я его мнение с проворотом, — он посерьезнел и добавил. — Я ничего тебе не выдаю. Ничего, чего ты сама бы не знала. И я все еще верен Земле, а ты своей Наместнице. Предательство, это не трахаться с герианкой. Предательство — это пытаться избавиться от своей сестры ради трона.
Он помолчал и добавил:
— Если для спасения Земли мне придется тебя убить, я это сделаю.
Она улыбнулась и сказала, будто на комплимент отвечала:
— Ты очень красивый.
А Эйн подумал, что совсем не понимает женщин. Ей бы обидеться. Другая бы, наверное, злилась.
Или как Стальная Сука схватилась бы за кнут.
— Красивый, потому, что готов тебя убить?
— Потому что способен любить свою планету и бороться за нее несмотря ни на что, — Мара пожала плечами. — Но вас очень мало на Земле. Остальные предпочтут подчиниться. Если Герия не уйдет сама, Сопротивление обречено.
Она говорила о вещах, о которых Эйн запрещал себе думать, отравленных, безнадежных. Которые считала очевидными фактами.
Он отстранился, подал Маре руку, помогая подняться. Настроение стремительно портилось, и хотелось снова спрятаться в удовольствии, забыться, но Эйн и без того позволил себе слишком много.
Он не сожалел, но и не обманывался. Считал их секс ошибкой, которую собирался повторить.
— По твоим словам, Земля вам не нужна.
— Льенне Элере не нужна, — поправила Мара. — Рьярра не сможет отказаться от колонии, которую сама же завоевала. Это обесценит ее подарок Императрице и подорвет репутацию.
— Я уже говорил, если это избавит нас от вашей заразы, я сделаю все, чтобы посадить твою Наместницу на трон.
— Я не врала тебе, — сказала вдруг Мара. — Ты знаешь сам.
Конечно, он знал. Все-таки они были связанны.
— Да. Я тебе тоже.
Шоколадка улетела в дальний угол, вывалилась из обертки и сиротливо лежала в пыли. Желудок проснулся и все настойчивее напоминал о себе, а в квартире был только кофе — растворимый, химический и совершенно гадкий на вкус, зато бодрил он похлеще армейского стимулятора.
Мара все-таки заказала еду — в Красном Квартале был ресторанчик, который обещал «доставку за десять минут», и, естественно, врал.
Эйн снова сходил в душ, переоделся, и потом они с Марой сидели за столом, на котором только что трахались, и Эйн боролся с дурацким желанием перебраться на матрас — просто полежать, обнимаясь, и не думая ни о чем.
Молчать было глупо, доставка опаздывала, и он спросил, чтобы отвлечься:
— Что там с Зайном?
— Отстранен от должности и расстроен, — Мара невозмутимо пожала плечами. — Привыкает к глазному импланту. Врач решил ставить его сразу.
— Я спрашивал, не о его самочувствии, — мрачно пояснил Эйн. — А какую версию событий он выдал, когда вернулся.
— Правдивую, — спокойно ответила она. — Зайн хороший солдат. Он не стал бы врать, чтобы выгородить себя.
— Даже чтобы сохранить статус? — Эйн фыркнул. — Скольких, по его словам, он положил, прежде, чем его взяли?
— Одного. Он сказал, что ранил еще женщину, но не видел тела.
Да, ранил, и она умерла глупо и бессмысленно, потому что Эйн недооценил угрозу. Но теперь думать об этом было бессмысленно.
— Знаешь, когда ублюдок вырвал из себя переводчик, я просто обалдел, — признался Эйн. — Никогда в жизни такого не видел.
Мара помолчала, и в ее чувствах вдруг проскользнуло что-то едва уловимое, на самой границе — сожаление или грусть, что-то очень тоскливое. Болезненное.
— Тебе его жаль, — сказал Эйн. — Ты придумала весь план, а теперь жалеешь, что пришлось подставить этого твоего Зайна.
Она покачала головой:
