Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
Очень громкое тогда случилось дело, все новостные сети трубили и смаковали. Тогда Лагнер был обычным рабочим парнем — то ли чинил флаеры, то ли собирал их на заводе, Эйн не запомнил. Жена, две дочки — одна постарше, другая помладше, скучная одним словом жизнь. У него была подруга детства — Салли Роган, отличный солдат и снайпер. Говорят, Салли очень любила Лагнера, и все, что она натворила, она сделала от любви.
Она забрала его дочек из школы, никто не заподозрил плохого, это же тетя Салли, а потом на протяжении недели выкладывала видео, как отрезает от них по куску. Требование у нее было одно, чтобы жена Лагнера покончила с собой.
И она покончила, куда ей было деваться. Роган это не остановило.
Ее не поймали, она сдалась сама, сдалась с улыбкой и получила пожизненное, и было много тогда разговоров, про армию: как так, ваш специалист оказался маньяком? Как вы это пропустили? А не служба ли в армии сделала ее такой?
А Эйн думал: а как это обычно пропускают? Как пропускают маньяков врачей? Обычных рабочих? Учителей?
Сколько их служило в армии? До герианцев полтора миллиона — до войны с Рьяррой на Земле существовало около сорока стран, три из них крупные, и они нередко цапались то в одном мелком конфликте, то в другом. Точечно, масштабной войны никто не хотел, понимали, что человечество ее не переживет.
И Эйн думал — полтора миллиона человек, неужели кто-то действительно верил, что не найдется среди полутора миллиона человек маньяков, конченых ублюдков, да кого угодно.
Но надо же отбирать, со всех виртуальных экранов кричали СМИ, армия делает человека агрессивнее. А случилась бы эта трагедия, если бы Салли Роган не была армейской?
Эйн честно не знал, как ответить на этот вопрос.
Не знал, что сделало ее чудовищем. Знал только, что его, что его друзей, что сотни тысяч других солдат — армия не превратила в монстров, и они так и остались людьми, со своими страхами и слабостями.
Но Лагнера ему было жаль. Жаль не только за горе, не только из-за умерших близких, а за то, что это горе выволокли на всеобщее обозрение, сделали «предметом дискуссии».
Потом Лагнер исчез с экранов — просто еще один леденящий кровь случай, в длинной череде новостей.
И появился снова незадолго до войны.
Лагнер основал школу «адаптации пострадавших» — вел тренинги, помогал жить дальше тем, кто потерял все. Эйн всегда скептически относился к таким учителям «принятия себя», а тут невольно зауважал. Потому что сам бы после такого не оправился.
И после герианцев Лагнер продолжил говорить о надежде, о силе идти и жить дальше. Работал с Шелен Картер и другими предателями в Комитете Сотрудничества. Эйн его ненавидел, как и остальных, но хотя бы понимал, списывал на то, что Лагнер слишком привык смотреть в будущее, находить светлую сторону в любой ситуации, или еще какое-нибудь дерьмо.
А теперь вот обнаружил его со вскрытой башкой в компании илирианских агентов.
И эти агенты обсуждали, что ему надо менять чип, пока Лагнер, как заведенный повторял:
— Это неправда. Неправда, я должен вернуться домой! Пожалуйста, у меня семья, дай мне вернуться домой…
Галлара говорил, что чип, который они ставят — как наркотик, дает людям счастье. Что, если со счастьем он давал им и ложные воспоминания? Что если они жили своей идеальной, беззаботной жизнью где-то там у себя в голове, пока их тела ходили, разговаривали и делали то, что нужно илирианцам?
— Эй, Эйн? — шепнула Саманта, перебралась к нему поближе, вплотную. — Ты его знаешь?
— Один из Комитета Сотрудничества, — так же тихо отозвался он, посмотрел на Картера и тот кивнул.
Понимал, что Лагнер работал с его сестрой, и что наверняка шпионил и за ней, и за остальными из Комитета.
И никто его не вычислил, никто не заподозрил, что он ведет себя странно. Ни в Комитете, ни раньше среди тех, кто ходил на его тренинги.
А потом Эйн понял, почему. Все смотрели на Лагнера и видели жертву, человека с кучей психических травм, вспоминали ужасы, которых наслушались на новостных каналах, и потому готовы были к странностям. С радостью принимали, что он немного не такой, как они, потому что и не ждали, что он будет как они.
И Эйн мельком видел его и в новостях, и знал его по Комитету — Лагнер казался здоровым, умиротворенным. В него хотелось верить, потому что легко и приятно было это делать — что даже после переламывающей трагедии, после череды ужасов, можно исцелиться и жить нормально.
«Это ни о чем не говорит, Габриэль», — прошелестел голос Мары у него в голове. — «То, что может один, не обязательно сможет другой. И то, что не смог никто, не означает, что ты не станешь первым».
Она говорила то, чему научили ее Льенна и другие герианцы, правильные для них вещи — потому что ей казалось это опасным: равняться на кого-то.
Хотя и сами герианцы постоянно это делали.
«Мы тоже не идеальны», — отозвалась она.
«Ага, — он фыркнул, — например, лезете поболтать, когда надо следить за противником».
Хотя ничего и не происходило. Медик больше не спорил, взялся за операцию — дезинфицирующие модули с четырех сторон помещения слабо дымились.
