Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
— Потому что я изучала тебя, Леннер. И я хорошо тебя изучила. Ты говорил мне, что чувствуешь себя мертвым, и что убиваешь нас за это. Это была не месть за дочь, это была месть за себя. Ты хотел бы быть живым, но не знал как быть живым самостоятельно, — она кивнула на Киру снова. — Она знает. Она хочет жить, она хочет, чтобы к ней относились как к живой. Ты ее увидел, ты с ней заговорил. После стольких лет изоляции, она был не смогла от тебя отказаться. А ты не смог бы отказаться от нее. Переделать кого-то очень сложно и очень легко. Невозможно изменить тебя, если ты не захочешь. Значит, нужно создать условия, чтобы ты захотел.
Леннер прикрыл глаза и рассмеялся.
На внутренней стороне век отпечаталось — как медленно, неотвратимо опускался на Киру потолок.
Действительно. Так просто.
Леннер был идиотом, недооценил серых сук и теперь поздно было сожалеть.
— Однажды, война закончится, — пообещал он. — Однажды, мелкой уже ничего не будет угрожать. И до того я не трону ни одну серую суку, я буду прыгать, если малыш Гэйб скажет мне прыгать. И убивать, если он скажет мне убивать. Но однажды, когда все закончится, я приду за тобой. За тобой лично.
— Я знаю, — легко признала она. Серую суку это не волновало. — Я буду ждать.
Медленно заскользила вверх прозрачная перегородка — сама по себе, герианка не делала знака, а значит, и правда не могла ею управлять:
— Твоя выбраковка ждет. Иди к ней.
— Сука, у нее есть имя. Тебе лучше запомнить.
Он больше не смотрел на герианку, только на Киру. И видел себя будто со стороны — как только приподнялась прозрачная преграда, он схватил свою мелкую и прижал к себе.
Так баюкают сломанную руку.
С ужасом, что что-то случится снова.
И снова будет больно.
Мелкая вцепилась в него в ответ. Уткнулась в Леннера лицом и разрыдалась.
И уже за это хотелось вырезать эйновой герианке сердце, но Леннер не мог даже врезать ей по лицу — не мог заставить себя разжать руки и выпустить Киру.
Леннера и мелкую герианку увели — не обратно в тюремный бокс, а в отдельную комнату, в одном из пустующих секторов для персонала: герианцев на базе было меньше, чем жилых помещений.
Эйн смотрел им вслед — Леннеру и мелкой — и чувствовал, что все поменялось и для него тоже.
Когда начал опускаться потолок, когда Леннер, озверев, бился в прозрачную преграду, пытаясь спасти выбраковку — внутри Эйна было холодно и тихо.
Он смотрел со стороны.
Кто-то внутри кричал: почему ты стоишь? Спаси ее! Она же умрет, ее раздавит у тебя на глазах. Бляста, Гэйб, это ребенок, ты должен ей помочь.
Он не пошевелился.
Слушал голос Мары, отсчитывал время ударами собственного пульса — сильными, размеренными. И был уверен, что Мара не убьет девчонку.
Чутье, которое он не мог объяснить.
Что она — не сможет.
Это чутье было живучим, оно не пропало даже когда опустился потолок.
И когда мелкая оказалась жива, Эйн не удивился. Он только подумал о Маре: почему я тебе не верил?
Он же знал ее, знал и чувствовал все, чем она была. Видел ее изнутри.
И подозревал. Да, она была способна на жестокость. Да, она не жалела выбраковку и не ценила ее. Но она все равно бы ее не убила.
Потому что она ценила Эйна, делала все для него, и знала, что он не сможет этого принять.
Он был таким идиотом.
И он сделал ей больно.
Наверное, после всего, что случилось, даже Леннер ее боялся. А Эйн видел слишком много. Жаль, что увидел так поздно.
Как только они остались одни, Мара обхватила себя руками. И ее затрясло.
Эйн, Леннер — они видели в ней стальную деву. Уверенную, сильную герианку, которая умеет добиваться своего, готова пачкать руки, чтобы это делать.
А то, чего ей это стоило — оставалось за кадром.
Мара сделала несколько коротких, спотыкающихся шагов к стене, неловко сползла вниз — у нее больше не было сил стоять. Напряжение последнего часа ушло, даже воли не осталось.
— У меня получилось, — сказала Мара. Повторила громче. — Получилось.
И ее затрясло сильнее.
Эйн подошел, опустился рядом. У него не было права ее утешать, больше не было. Но никто другой не смог бы этого сделать.
— Получилось, — отозвался он, притянул ее к себе. Она дернулась, уцепилась когтями в футболку у него на груди. — Мара, уже все. Ты справилась.
— Пусти, — выдохнула она. Хрипло. — Пусти, Габриэль.
Но она не отстранилась, притянула его к себе.
— Ты не умеешь делать больно, — сказал он. Потом понял, что не прав, сказал иначе. — Ты не умеешь делать больно так, чтобы не было больно тебе. Мара, мне жаль.
Она с шумом втянула воздух, напряглась. Впилась когтями сильнее:
— Ты не можешь… У тебя нет права…
— Нет, — согласился он. — Конечно, нет. Я перед тобой виноват. Я еще буду за это расплачиваться. Но сейчас я тебе нужен. И я у тебя есть. С этого момента я всегда у тебя буду.
Оказывается, это было возможно — без метки, без герианских фокусов чувствовать кого-то еще, чувствовать эмоции, быть с кем-то связанным. Эйн просто никогда никого так не любил.
Не знал, что так бывает.
