Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
Не верилось, что серьезный разговор, что искренняя злость на поступок Мары, что все объяснения — свелись к этому. К тому, что Эйн стоял и пытался объяснить собственную ориентацию. Хотя действительно же никогда!
— Я не хочу и никогда не хотел спать с Ойлером.
У нее все еще было очень, очень выразительное лицо:
— Ты спал с ним против воли, мой Габриэль? — с отстраненным любопытством поинтересовалась она. Эйн не мог отделаться от мысли, что Мара издевается.
— Да я никогда… Ты в своем уме⁈
— Тогда почему мы проснулись втроем? — она спрашивала так безмятежно, так спокойно. А у него вся морда горела. Эйн надеялся, что от злости.
Потому что смущаться было нечего. Эйн замотался и не стал выгонять Ойлера. Все. Не о чем больше говорить.
Точка.
И вообще-то…
— Ты пустила его в кровать первая.
— Мы уже выяснили, что это другое.
Ничего они не выяснили, и Эйна в тот момент это по-идиотски бесило — что все перевели на него, как будто он тут…
Он присмотрелся к Маре и заставил себя остановиться. Осознать, во что превратился их разговор. Хотя начиналось все со вполне обоснованной злости.
— Ты это нарочно, — сказал он. — Говоришь эту дичь, чтобы я обалдел и перестал злиться. Ты намеренно на другое переключаешь. Вас на Герии этому учат?
Было паршиво от того, что он практически попался.
— Хитрые герианские трюки, — глядя ему прямо в глаза с убийственной серьезностью сказала Мара. И Эйн каждой клеточкой тела чувствовал, что она издевается.
Эйн медленно выдохнул, отошел к кровати и плюхнулся на матрас.
— Бляста. Даже поссориться с тобой не могу нормально.
Он с силой потер ладонями лицо, выдохнул. И спросил уже нормально:
— Убого выглядит, да? Что я прицепился к твоему подарку.
Мара подошла к нему, зарылась пальцами в его волосы и легонько царапнула когтями. Ласково и приятно.
И Эйн одновременно почувствовал себя и мудаком, и тряпкой.
— Ты человек, Габриэль. У вас принято врать, что любовь все меняет. Что после ты никого не видишь, никем не дорожишь, ни с кем не связан. На Герии любовь — это выбор. Я с тобой — потому что хочу быть с тобой. Не потому, что больше ни на кого, — она усмехнулась и произнесла по-человечески дико коверкая слова. Имплант-переводчик это не переводил, и звуки были отчетливо чуждые. — «Не стоит».
Он знал, читал это в ее мыслях — она любила Эйна и выбирала Эйна.
— Я идиот? Что принялся выяснять отношения из-за Ойлера? — спросил он.
Вдохнул запах ее тела и волос, привлек Мару к себе, уткнулся лицом ей в грудь.
Ее тело — сильное и тонкое, и тем не менее женственное — было словно создано для этого. Чтобы прижимать к себе.
Рядом с ней Эйн каждый раз отчетливо ощущал, что выше нее, сильнее физически. Что любое подчинение между ними — добровольное. Выбор, который они оба делали.
— Ты человек, Габриэль, — спокойно повторила она. — Ты не привык верить своей женщине. Верить ей безоглядно, верить ей полностью. Но именно это доверие — причина, почему герианки верны своим меченым. Не потому, что не способны изменять. А потому что предать такое доверие было бы невыносимо больно. Верь мне. Верь и знай, что я не предам, — она фыркнула. — Я клянусь не заниматься сексом с Ойлером, пока этого не сделаешь ты. Даю тебе слово девы.
Эйн отстранился и угрюмо на нее посмотрел, попросил от души:
— Завязывай уже с этими странными шутками. Про меня и Ойлера. Даже его идиотских подкатов уже слишком много.
Она наклонилась к его уху, шепнула мягко и низко, и Эйн почувствовал, как внутри от одного тона становилось жарко:
— Ничего не обещаю, Габриэль. Тебя приятно дразнить.
Он привлек ее снова, усадил к себе на колени:
— Да? А если я тебя? Буду дразнить.
— Мне придется тебя наказать, — она обвила его руками за шею, потерлась носом о щеку.
Эйн повернул голову, поцеловал Мару.
Она целовалась так, словно забирала его себе. Как будто снова ставила метку.
И ее сознание касалось его, передавало тот самый голод, жажду обладать, забрать себе без остатка, от которой Эйн дурел.
— Лучше… — он с шумом выдохнул, прикрыл глаза, — не наказывай. А награди. Подари что-нибудь, чтобы я перестал дразнить.
Мара чуть отстранилась, моргнула медленно — делала так, когда чего-то не понимала.
— Ты хочешь подарок? Ты, Габриэль, получив от меня метку, хочешь подарок.
Он почувствовал, как горит лицо:
— А что такого? Ойлеру же подарила.
В тот момент он отчетливо ощущал стыд. Самое отвратительное, что не свой.
Маре было за Эйна стыдно.
— Что? — спросил он.
— Габриэль, ты понимаешь, зачем я сделала ему подарок? — спросила она. И кажется, не могла поверить, что Эйн не понимал.
— Потому что он наш и потому что стал тебе дорог, — ответил он. — Как семья.
Мара смотрела очень пристально.
Потом сказала:
— Он стал наш. Стал мне дорог. И тебе. Но я не спросила — почему. Я спросила: зачем.
Эйн правда не понимал в чем разница.
— Габриэль, что дальше?
Он не ожидал вопроса. Напрягся и спросил в ответ:
— В каком смысле?
Она неспешно поднялась, пересела на кровать рядом с ним. И сказала:
— Ты собирался убить Ойлера после войны. Ты давал слово — себе и мне. И был готов это сделать.
