Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
А в тот момент была только тишина: внутри и снаружи. Усталое, немного безнадежное чувство успеха — они справились, они поймали Галлару, и именно в тот момент Эйн мог управлять им как куклой. В тот момент Галлара со всей его силой, со всеми его ларралами, со всем его высокомерием и всеми судьбами, которые он изувечил — был просто марионеткой. Рабом вроде рабов императрицы.
Эйн знал, чувствовал, что со временем разум Галлары восстановится, соберет себя по крупицам, пробьется сквозь любовь и эмпатию.
Со временем.
Которое Эйн не собирался ему давать.
Он подошел близко-близко, шепнул доверительно:
— Ты никогда не выберешься. И тебя никто не спасет.
Потом Эйн отступил, повернул голову — посмотрел на Ойлера и Зайна.
И произнес громко и отчетливо:
— Надо возвращаться.
Их забрала Императрица — она и ее рабы пробились, наконец, сквозь защиту илирианцев, смогли нагнать. Принялись разбирать на части временные Врата.
Эйн стоял поодаль и смотрел равнодушно.
Ойлер был рядом, смотрел по сторонам, трепался ни о чем и обо всем сразу — о том, как правильно ампутировать руки, о том, как впервые очутился на Земле, и не мог поверить, что его приняли за человека. Он ни разу не повернулся к Галларе, как будто там у него было слепое пятно.
Эйн понимал, и в какой-то момент вдохнул поглубже пахнущий мясом и кровью воздух, и сказал:
— Спасибо.
Ойлер замолчал, как будто кто-то выключил ему звук.
И молчал он довольно долго,. пока не рассмеялся — немного наиграно:
— Брось, приятель Эйн. Ты и так знаешь, что я бы не оставил тебя одного.
Да, Эйн это знал, теперь верил ему.
И отозвался:
— Не за это.
Ойлер бросил на него быстрый, настороженный взгляд, улыбка казалась приклеенной.
— За то, что его не убил, — они вместе смотрели, как рабы императрицы снимают с Галлары механические руки и ноги, как оставляют его беспомощным обрубком его прежнего.
Эйн чувствовал только мрачное удовлетворение.
И жалел только, что Галлара не осознавал, что с ним происходит: все еще оставался марионеткой.
Ойлер перестал улыбаться, а потом ответил:
— Из всего, что я для тебя сделал… и что когда-либо сделаю, приятель Эйн, именно за это ты всегда будешь мне должен.
Эйн протянул руку, положил ему на плечо.
Ойлер помолчал, потом фыркнул, и снова стал собой привычным и прежним:
— Но можешь начать платить телом, будем считать первым взносом.
— Не в этой жизни, — Эйн усмехнулся в ответ.
— Учитывая, сколько раз ты оказывался при смерти, приятель Эйн, можно считать, что у тебя следующая жизнь.
Он хотел добавить что-то еще, но вдруг напрягся всем телом, повернул голову.
Эйн тоже посмотрел туда и увидел Императрицу.
Она подошла к ним, мягко ступая по плитам пола, и браслеты на ее лодыжках мелодично перезванивались: звук вплетался в ощущение силы.
Тане удивительно шли — конструкции и биомасса мясной плантации, запах мяса и крови.
Красный вокруг.
— Все готово, Габриэль Эйн, — сказала она. — Мы можем лететь.
Эйн кивнул, спросил:
— Где тело Салеи?
Голос звучал ровно, спокойно. И если спрашивать было больно… об этом все равно никто не знал.
— Его погрузили во флаер.
— Прикажи, чтобы Зайн летел с ней, — сказал Эйн. — Они… когда-то были близки.
Тана улыбнулась:
— Разве это не жестоко? Заставлять его. Тем более, он ранен.
Она спрашивала, словно это был какой-то тест. Но оба они знали правильный ответ.
Эйн криво усмехнулся:
— О, да. Зайн будет в ярости, найдет, что мне высказать. Но потом… — он помолчал, думая, хочет ли продолжать. Хочет ли сказать это вслух, — потом он будет рад, что попрощался.
Мара ждала Эйна на посадочной площадке флаера. Эйн заметил ее на виртуальном экране, еще когда подлетал — еще, когда все фигуры внизу казались крохотными точками.
Присутствие Мары было касанием разума к разуму, молчаливой попыткой поддержать.
И Эйн стискивал зубы, отстранялся первый и закрывался первый, потому что запрещал себе думать про смерть Салеи.
Не сейчас, были дела важнее. Он не мог позволить себе расклеиться.
Нужно было допросить Галлару, нужно было воевать дальше — не упустить этот шанс.
Все симптомы яда прошли, будто не было — и Эйн чувствовал себя… почти как раньше.
Готов был действовать и убивать.
После приземления Тана подошла к Эйну первой, улыбнулась, оглядела как могла бы осматривать инструмент после работы. Сила — мягкая и приятная сила Императрицы — наполняла воздух, пропитывала его собой, и Эйн поймал себя на желании просто — выдохнуть, расслабиться. Принять утешение.
Вместо этого он фыркнул, отступил на шаг и сказал:
— Не надо.
Она улыбнулась чуть шире, приподнялись уголки губ, и кивнула. И чувство, которое укутывало Эйна как одеяло, ослабло.
Сразу стало паршивее жить, но по крайней мере, это было не чужое, не наносное — настоящие чувства Эйна.
— Мы получили желаемое, Габриэль Эйн. Успешная операция, — сказала Тана.
В ответ на ее слова накатила злость — что Тана была довольна, что ей было наплевать на смерть Салеи, что с самого начала та была бракованным винтиком во всей ущербной герианской системе, что жила, не в состоянии принять себя, и умерла, защищая Эйна.
Но вслух он сказал:
