Читаем Стальная дева онлайн бесплатно

— Вы теперь будете отвоевывать города обратно?

Судя по ее лицу, она и сама догадывалась.

— Враг перебрасывает войска через Временные Врата, — сказал ей Зайн. — Первостепенная задача — уничтожить их. Вернуть территорию не так важно.

Она покачала головой, невесело рассмеялась:

— Вы и правда не понимаете, да? Это как в лекциях по истории, — сказала вдруг девчонка. Улыбнулась Леннеру горько и странно. — «Противник захватил территорию», «ведутся сражения». Там никогда не говорят, что города — это чей-то дом. Не говорят про жителей. Будто война касается только военных.

— Ну, — Леннер пожал плечами. — Только военные могут ее закончить.

Или начать, чего уж. Но об этом он говорить не стал. Кажется, паршиво у него получалось ее успокаивать.

— Это все ради вас, женщина, — сказал вдруг Зайн, и она встрепенулась. — Главная цель любой войны: вернуть мирную жизнь.

— Но не в Австрийском гига-полисе. Там уже нечего и некому возвращать.

Когда она это сказала, Леннер поймал себя на мысли: «вот и поговорили».

Видимо, она и сама это понимала, потому что медленно перевела взгляд, задержалась на переломанных ногах Зайна, и тогда уже выдохнула:

— Простите. Это от усталости. Довольно лицемерно, да? Я сейчас могу сидеть и говорить про них, только потому что меня вы спасли, — она явно заставила себя встряхнуться, сменить тему. — Как ваши раны?

— На месте. Болят, — Зайн едва заметно вздернул бровь. — Если ты устала, почему не идешь к своим?

Она помялась, и Леннеру показалось, что не ответит, но потом признала:

— Боюсь, как меня примут. Я же помогала вам. Отдала лекарства, которые были для людей.

— Почему? — спросил братец. И он, конечно, пытался это скрыть, но Леннер видел: Зайну было интересно.

Девчонка безразлично и устало пожала плечами:

— Вы прилетели за нас сражаться. И вы же пытались нас всех спасти. Неправильно, что никто не пришел спасать вас.

Забавно, если подумать, что именно Зайна она вытащила сама и в последний момент.

Братец смотрел на нее задумчиво, с каким-то новым пониманием и интересом. А потом предложил:

— Ты можешь остаться, женщина. Я договорюсь с медиком и с главой ваших военных.

— Дана. Раз уж предлагаете остаться, хотя бы называйте по имени.

Леннер думал, что Зайн откажется: тот же обычно ни во что не ставил людей. Но братец только коротко кивнул:

— Хорошо. Дана.

Эйна разбудил кошмар и навязчивый, отвратительный запах медотсека.

Сон был чужой, вспыхивал и угасал короткими видениями: холод капсулы, знакомая фигура Галлары за стеклом, жгучее желание сделать кому-нибудь больно, которое пульсировало внутри, смешивалось с осознанием собственной беспомощности.

И сквозь это рядом пробивалось знакомое графитное и шершавое чувство — присутствие Мары.

Хотелось завернуться в него, скрыться в нем, как в убежище.

Но Эйн упрямо цеплялся за вспышки кошмара — почему-то это казалось ему важным.

Он проснулся не сразу, медленно и неторопливо пришло осознание, что он полулежит. Веки казались неподъемными, никак не получалось открыть глаза. И намного быстрее пришел чужой образ: его собственное тело в медкапсуле, оплетенное трубками и истыканное иглами: то, каким его видела Мара.

«Ну и видок», — устало подумал Эйн. И ее усталый голос прошелестел в сознании:

«Отвратительный, Габриэль. Тебе совсем не идет умирать».

Мысли Мары были окрашены горем, как тяжелая свинцовая вода чернилами.

«Жаль. А я старался сделать это красиво», — передал он, и вложил в мысль тепло и благодарность. За то, что Мара была рядом: Эйн подумал и не стал скрывать от нее — именно ради этого и стоило просыпаться.

— Ты все еще мой меченый, Габриэль. Это мой долг девы, — она ответила вслух, и ощущение ее присутствия отдалилось. Последним, что Эйн уловил, был отголосок злости.

Эйн мимоходом сосредоточился на вспышках кошмара — не его собственного и не Мары. Постарался позвать сквозь навязчивые короткие образы, но ответом стала тишина.

С трудом удалось открыть глаза. Свет резанул до боли, Эйн стиснул зубы, пережидая, пока зрение приспособится. Но ему отчаянно нужно было убедиться самому.

Фигура Мары расплылась перед глазами, застыла темным сгорбленным силуэтом в кресле.

Герианок учили всегда сидеть прямо, но теперь у нее просто не осталось на это сил. С трудом, преодолевая себя, Эйн потянулся рукой: дрогнули пальцы, ладонь дрожала. Мара обхватила его пальцы своими, легонько царапнула.

— У меня получилось, — прохрипел Эйн. Шея болела, голос не слушался. Но сейчас это не имело значения.

В соседней медкапсуле, неестественно неподвижный застыл Ойлер — будто выключенный аппарат, машина.

Но его кошмар, отголоски его сознания вспыхивали и пропадали.

Эйн не мог до него дотянуться, но мог его чувствовать — неровно, как сбоящий передатчик.

— У нас… — выдавил Эйн сквозь боль. — У нас… получилось.

Мара убрала руку, отстранилась. И ее эмоции отгородились будто стеной:

— Тебе удалось сохранить ему жизнь.

Сил говорить вслух больше не осталось, Эйн смотрел на бледное лицо Ойлера, и чувствовал себя сломанным:

«Но?»

Она снова заговорила мысленно:

«Медики думают, он не очнется».