Читаем Начерно онлайн бесплатно
Лавина шрюпов накрывает псаря с головой. Человеческий вопль тонет в гомоне живой желтоглазой массы. А когда лавина разбивается о мертвое тело и струится прочь, уже не веришь, что это пятно когда-то умело играть в кости. Теперь это мясная каша, свежее удобрение для неприхотливой болотной зелени.
Меня всего колотит. Пальцы по привычке тянутся в карман, за цвейтопамом. Но пачка пуста, и руки цепенеют в одном положении. Я – поломанный манекен Бруга. Шагоход, у которого пусто в бальзамнике.
Ночная тишь стрекочет сверчками, поет осмелевшими лягушатами. В пруду лениво плавает нечто мешковатое. У мешковатого нечто нет головы.
– Она показала мне моего мальчика. – Голос Невкусного бесцветен и слаб. – Дала увидеть, как всё было. Пообещала, что мы будем вместе.
Края пореза на щеке стянуло, и теперь мне трудно говорить.
– Это ведь иллюзия. – Слова здесь излишни, но рвутся наружу. – Просто картинка в твоей, Невкусный, голове.
– Игнатом меня зови. – Егерь отворачивает лицо и замолкает. – Я начал его забывать, понимаешь? Думал, если искать постоянно, жить в Крайнем… Но память – подлая стерва.
– Понимаю, пса крев, – отвечаю я, думая о Косте. Теперь Игнат кажется мне отражением: тем, кем стал бы Бруг, если б Шенна не подновляла ему память. Человеком без будущего. Призраком, живущим воспоминаниями.
– Почему… – спрашиваю вдруг. – Как с Лешко это случилось?
– Я смалодушничал, – сдавленно признается Игнат, избегая моего взгляда. – Соврал, что мама теперь живет в лучшем месте. Что, когда он подрастет, мы поедем к ней и будем снова жить втроем. Ляпнул еще: «Далеко-далеко за болотами». – Егерь кусает губы. – Он был храбрым мальчишкой, но как объяснишь, что мамку респы забрали? Что забили ей… гвоздь?
Со дна бассейна поднимаются пузыри. Где-то там древнее чудовище зализывает раны, пока смертные болтают о своих мимолетных жизнях. Для нее мы мотыльки-однодневки, яркие, но скоротечные.
– Шрюпова Мама пообещала найти парней в моих воспоминаниях, – говорит Игнат куда-то в сторону. – Я дам ей меня прочитать, и тогда Габа будет здесь, с нами. И Радим тоже.
Только вот никакие видения их не вернут. Просто очередная уступка, сделка с совестью.
– Она обещала и мне кое-что, дружище, – признаюсь я. – Показать, где видела одного человека. Ты можешь ее как-то… позвать?
Игнат отрицательно качает головой.
– Я сильно ее порубил. И появится она, думается, нескоро. – Он вонзает здоровенный меч меж каменными плитами, поросшими мхом. – Я тоже хочу увидеть сынишку, страсть как хочу… Но Мама слаба, я почти не слышу ее голоса. – Игнат с какой-то почти одержимой надеждой заглядывает мне в глаза. – А ты слышишь, брат?
«Мы не покажем тебе ее, – рваные фразы простреливают голову насквозь. – Не сейчас. Нельзя. Сожаление. Но ты ищешь не ту, кого потерял».
– Нет, не слышу, – вру я, сцепив челюсти. Взгляд Игната тускнеет.
«Не ищи ее, – волнообразно проносится в мыслях. – Не ищ-щ-щи».
Мне становится не по себе. То ли от горечи несбывшихся надежд, то ли от ее слов. То ли от злости на себя самого, что я такой доверчивый дурак… Пса крев.
«Тоска. Сожаление и боль».
– Мама, значит? – меняю я тему.
– Молвит, ее настоящее имя нам не выговорить. По крайней мере человеческим ртом.
У обломанной колонны, поросшей лишайником так густо, что не отличить от сухостоя, ждет человечек. Это мальчик лет десяти, в драной шубейке с чужого плеча, лохматый и русый. Он машет мне издали, понукая возвращаться.
Мальчишку вижу я один.
– Я не горжусь тем, что сделал. – Игнат прерывает молчание.
– Ты сделал это ради того, что любишь. – В голове возникают гречишные глаза Констансии. – Не мне тебя осуждать.
Новое утро – и вот опять я в канцелярии Глёдхенстага. Залы здесь из камня, такие исполинские и чистые, что хибара Крайнего умрет от зависти. Если уже не умерла от жадности хозяина и вечной сырости топей. Как оказалось, не всем идет на пользу свежий болотный воздух. Радим и Габа могут подтвердить.
– Запрос РГ-37-248 обработан. Присаживайтесь, господин Шваржаг. Я, секретарь Шрёбер, ставлю вас в известность, что…
– Газы.
– Прошу прощения, что? – Гремлин растопыривает усы. Без окуляра он теперь всегда кажется чуть потерянным, как если бы только-только встал с кровати.
– Ваших межевиков убили топяные газы, – устало отвечаю я, казенным карандашом отколупывая от подошвы грязь. – Случился выброс, и все задохнулись. Да уж, дружище, сам еле выбрался.
– Вы уверены, господин Шваржаг? – Шрёбер озадаченно роется в своих бумажках, почти утыкаясь в стол морщинистой мордочкой. – Скрэт-тэт-скри… Действительно, колебания эмиссии за последний год вызывали некоторые опасения в отношении безопасности изысканий. Но тем не менее…
– Целое болото задохнувшихся межевиков и всяких тварей поменьше, – настаиваю я. – Я даже привез обглоданную голову одного, хочешь посмотреть?
Я демонстративно сдвигаю защелку на саквояже, запачканном вусмерть. Изнутри сочится сладковатый запах мертвечины от останков Габы, погрызенного шрюпами.
