Читаем Начерно онлайн бесплатно
– В прошлый мой визит здесь всюду кричали кошки. Горланили на все голоса, как в доме одинокой старой девы. Помнишь ту курительную? Мы проходили только что. Там раньше при входе дрыхла седая дворняга. Я еще давал ей нюхать папиросы, и она по-дурацки чихала каждый раз. А сегодня мы за час ни одной животины ни увидели, ни услышали.
– Ты слишком нагрузил себя, дядька Бруг. А псина, ну, по делам своим собачьим ушла…
– Там, где не слышно зверья, – затопав по доскам, я потираю запястье под звеньями Цепи, – правят либо бесы, либо нечистые помыслы.
Что ж, от бесов хотя бы знаешь, чего ждать.
Под мостом шершавеют горы хлама. Сопревшее тряпье переплелось с обломками жженой мебели, ржавые жестяные банки зарылись в битое стекло. Надорванный мешок с птичьими костями, черная от нагара масел-лампа и даже ванна с пробоиной в боку – годами обитатели Кишовника использовали окна вместо помойных ведер. Теперь их личная свалка доросла почти до второго яруса, похоронив окна первого, и вряд ли на этом остановится. Не удивлюсь, если эта выгребная яма – по совместительству еще и кладбище для износившихся шлюх, торчков, нежеланных младенцев… и тех, кто любит задавать подозрительные вопросы.
Например, для меня.
– Да всё на мази будет, – обещает Лих, и ладонь его ложится на рукоять Сираля. – Готов поклясться на клинке!
Ой, как очаровательно, ну прямо олицетворение оптимизма. Этим парнишка, наверное, и кадрит молоденьких экономок, патронок и прочих девок, которые еще достаточно юны и тупы, чтобы верить в образ обаятельного борца с нечистью. Конечно, тут вносят свою лепту и его ячменновинные кудри, и эти веснушки…
– Ой, да клянись хоть на гремлиновой заднице, – отмахиваюсь я, проходя мимо.
– Эй! – доносится сзади его неунывающий баритон. – За попирание чести шпаги можно и вызвать на дуэль!
– Разве что на пивную.
Девки и не подозревают, что внутри приталенной мятного цвета блузы, щегольских бриджей из кашемира и сапожек с блестючими пряжками прячется душонка повесы и азартного дуэлянта. Причем азартного в крайней степени, граничащей с садизмом.
– Тут весь смысл пропадет, – огорченно хмыкает Лих. – Ты просто нажрешься и будешь довольным хроком лежать.
– А недостатки будут? – улыбаюсь я со светлой грустью.
Ладно. Помню, после моста надо опять спуститься вниз до первого яруса. Потом свернуть, юркнуть в калитку. Ага, тут заброшенный двор, всё верно. А дальше будет выезд, минующий нужную лестницу…
Затерявшись в мыслях о верной дороге, о звуках, о тревожащем непонятно почему молчании зверей, я пропускаю мимо ушей окрик Лиха. И налетаю на что-то живое.
Дорогу мне перегородил тощий мужик, в котором сразу узнается представитель местной дикой природы. Сальные волосы, нависающие веки и оттопыренная нижняя губа, хвастающая нехваткой зубов, – натуральный шныра. Ладонь его, вся в ссадинах, уперлась мне в грудь. Судя по всему, пропускать меня он не собирается.
– Хиба заблудился, горожавый? – оттопырив и верхнюю губу, без видимого почтения спрашивает он.
Подняв глаза, я вижу, что он встал прямо поперек дворика, освещенного бандой фонарей на облупившихся столбиках. За спиной шныры вздымается добротный, умело сколоченный из досок кузов шагохода.
– Ты сам-то не заплутал, приятель? – с еще меньшим радушием отвечаю я, сжав его запястье левой рукой. Правую по привычке опускаю вдоль тела, и Цепь, вибрируя, ложится в ладонь.
– Янто здесь живу, курва, – чуть задрав подбородок, выплевывает шныра. Он тоже заложил руку за пояс сзади. – А вот ты чего такой борзый, пескарь, допереть не могу.
Лих пружинистой походкой подступает к нам сбоку. Пальцами он уже нащупал под плащом клинок.
– Эй, брат, с какой стати к нам пристал? – высокомерно сморщив нос, вступает парень. – Мы тебя вообще не трогали.
Шныра в момент вжимает голову в плечи, защищая шею. На языке дикой природы это означает «я настроен агрессивно и готов к схватке».
– А того пристал, что вам тут слядью не намазано, пескари. Тут работа идет, курва. – Его ладонь, упертая мне в грудь, резко сжимает куртку. – Это вы тут с кондачка налетели. Про́ситесь, чтоб я вам звякнул маленько, да?
Когда беседа доходит до точки кипения, впереди скрипит дверца шагохода.
– Супоня, да что там у тебя опять? – кричат из кабины. – Ехать пора!
Супоня поворачивает голову вбок, скосив на меня глаза. На языке зверей это означает «я не один, со мной стая».
– Да тута два вымеска решили с кондач…
Остаток фразы он договаривает в виде хруста – моего кулака по его лицу. Супоня вскидывает руку, в ней коротко сверкает тычковый нож. Который тут же падает на землю, когда Шенна, спикировав с моей руки, сдавливает шныре кисть.
Он отрывисто стонет, растопыривает обе губы в оскале боли, пока Цепь вяжет его запястья. А я прикладываю его локтем по лицу, потом – коленом в худой живот, чиркнув по ребрам. Супоня дважды отстукивает по доскам кузова, сначала затылком, потом спиной, и падает вниз на мерзлую дорогу.
