Читаем Начерно онлайн бесплатно

– Да откель… откель знать-то. Знал бы, дык… – Попятился вдоль стены; жемчуг стукнулся о запачканное крыльцо. – Не бей, забирай! Нету у меня тещи…

– Пошел прочь, – тихо прорычал Брюн, для весомости коснувшись пояса. – Чтоб даже вони твоей здесь не было.

Оборванца не пришлось просить дважды, только подобрал полы тряпья – и рванул в темноту переулка большой драной вороной.

– Вот же ублюдок… – вздохнул Брюн, щелчком отбрасывая окурок.

Вдалеке уже надрывно выли:

– Караул! Обдира-а-ают!

Дверь ломбарда оказалась не заперта. Только он прикрыл ее за собой, в нос ударил запах дубленой кожи, старого меха, лака по дереву… и немного шагоходной смазки. О приходе констебля донес плаксивый колокольчик.

– Закрыто, – не то вздохнул, не то пожаловался голос. Если бы Брюн не знал, что ломбардом заправляет женщина, то принял бы его за мужской.

Хозяйка обвела его сонным взглядом из-за прилавка. Грузная уставшая женщина в многослойном платье и шерстяном платке, спущенном на затылок, она вряд ли догадывалась, что посетитель пришел по ее душу. Что подозревается в работе на респов – тоже.

– Мне б заложить. – Брюн потупился и, старательно изображая неловкость, достал жемчужные бусы. – Чтоб отыграться. А то ж жена, эм, не пустит…

– О жене надо было до полуночи думкать, – буркнула перекупщица. Облокотившись тяжелой грудью о прилавок, протянула вперед пухлую руку. Констебль торопливо отвел глаза от ее темени, гладкого и розового, как колено Гменьки. Он уже слышал, что хозяйку звали Лыской не на пустом месте, но так и не понял, зачем та брилась: то ли от вшей, то ли по болезни… Сколько языков, столько и слухов.

Ее палец, короткий и толстый, покатал бусину по ладони Брюна. Как бы невзначай соскользнул на мозолистую кожу, задержался дольше положенного… Констебля чуть не передернуло, в мыслях закопошилась тревога.

– Жемчужки хрен щас продашь. – Лыска отняла палец и сочувственно цокнула языком. – Серебряк дам, не больше.

– Мало, – выдохнул Брюн.

– Что принес, за то и спрос. – Перекупщица не убрала с прилавка груди. Так и замерла, походя на упитанного бойцового пса.

– А может, другим возьмешь? – Он облизнул губы, вытащил из-под плаща мятую тетрадь. – Мне сказали, тут, эм… сведенья покупают.

Лыска уставилась на него. Тяжелый взгляд выпученных, что у змеи, глаз вперился в самую психику. Стало жарко, мысли обратились в кисель. На миг почудилось, будто баба кинется на него и откусит нос.

– Не покупают, – с невозмутимым лицом поправила она. – А глядят и платят.

– Есть что поглядеть, – понизил голос Брюн, выпустив тетрадь перед самыми ее титьками. В свете масел-лампы печать Глёдхенстага вспыхнула, как менталь. – Тут про «Бехво́ды». Где стоки проложены, трубы под землей… Авось кому надо.

Перекупщица откинула обложку мизинцем и тут же вскинула бровь.

– Только моим не говори, уволят же. Или того хуже, под фонари отправят…

– Обижаешь, – не отрываясь, уверила она. – Сколько хошь за это?

– Злотый бы… – протянул Брюн, наблюдая за улыбкой Лыски. Намеренно запросил меньше. Повелась?

– От сердца отрываю, – хмыкнула она и сняла грудь с прилавка. – Будет тебе злотый. Только обожди, принесу.

Хозяйка подмигнула ему выпученным глазом и скрылась за шкафом с безвкусными стеклянными куколками. Скрипнула дверь, послышался приглушенный вопрос:

– Выпить хошь? Кавы, гешира?.. Чего покрепче?

– Не, спасибо, – усмехнулся Брюн себе под нос. – Мне б злотый.

«И твою морду в карцере», – добавил про себя. Останется дождаться, когда фальшивые схемы коллектора всплывут на той стороне. Тогда кто-нибудь из подпольных шпиков Хламмеля пришлет весточку – и ренегатку тотчас упекут в самый сырой подвал, а после мытарств скормят упырям.

Брюн переедет в новый кабинет. Вот он вставляет монокль, чтоб не портить зрение над докладными, щегольски прокручивает кольцо на безымянном пальце, когда вспоминает о сыне… И дочке. Да, у них точно будет двойня, чтоб всё за раз. «Последнее дельце, Гменька, и заживем».

– Кхм? – кашлянул он, напоминая о себе. – Ау?

Ему не ответили. Брюн стиснул челюсти.

– Госпожа! – крикнул он во всё горло, чтоб заглушить щелчок раскладного прута. – Всё в порядке?!

Вновь молчание. Брюн перекинулся через прилавок и чуть не зарычал – боковая дверца, в которой скрылась перекупщица, чуть шаталась на легком сквозняке.

В каморке было едва светло от единственного канделябра. Прут тяготил руку. Брюну хотелось позвать, спросить, есть ли тут кто, но он не стал. Пусть Лыска первая выдаст себя, ошибется…

Шкафы, ящики… На полках лежали беспорядочные свертки пергамента, какие-то черепки горшков или чего-то вроде; со стен свисали связки камушков и перьев. Хлам, притом еретический.