Читаем Начерно онлайн бесплатно
Граммель присел на корточки, сделав вид, что завязывает шнуровку сапога, а сам, напрягши психику, влетел в разум Глаза.
Он чуть не рассмеялся от того, как это оказалось просто! Психический заслон Глаза был не прочнее яичной скорлупы: небольшое усилие – и вот он уже гулял по мыслям шпиона, как по своим собственным!
Сквозь прорези маски видел приютский коридор. Слышал поскрипывание пола через ткань капюшона. Ощущал кислое дыхание и капельки пота на губах. В голове вдруг вспыхнул образ, очень выразительный и стойкий. И Грам, недолго думая, вскрыл его, как мыльный пузырь.
Он вдруг оказался в пустоте. Неосязаемый мрак без формы и плотности. Сплошное ничто. Граммель попытался прощупать его – и тут же пожалел об этом. Бешеная волна видений захлестнула его, утопила в своей пучине. Мир вокруг словно раскололся на тысячу осколков, и в каждом из них он видел свое отражение.
В одном осколке его свежевали. Кожа отходила легко, что кожура от долек апельсина. Тонкие лоскуты плоти натягивались между ней и мышцами, глаза вращались в глазницах, а безгубый рот заходился в крике.
В других осколках его рубили на куски. Или скручивали шею. Или ломали кости одну за другой. Граммель был вынужден смотреть, как его подвешивают вверх тормашками, чтобы слить кровь из бесчисленных порезов. Как пядь за пядью вынимают кишечник из гузна. Как вырывают зубы щипцами. Как прикладывают к промежности раскаленный металл – и там шипит, скукоживаясь, его мужское достоинство.
Грам заметался. Он отчаянно искал выход из воображаемой пыточной, но всюду были только его копии. С одних снимали скальп вместе с копной золотых волос. Других растягивали на дыбе. Третьих насиловали огромные свинуши, да так, что тело трещало по швам.
А посреди этого ада висел осколок ромбической формы. Граммель глянул на него впопыхах, и психика его затряслась рыбешкой на конце остроги. Там снова был он, раздетый и юный, прижавшийся ягодицами к чьему-то заросшему паху. Отражение рыдало красным, но продолжало двигаться взад-вперед, повинуясь безликому мучителю.
Всё случилось быстро. Граммель в ромбе содрогнулся, выгнул спину и закатил глаза в агонии. И в тот же миг чья-то рука возникла из ничего – и узким ножом начертила полукруг по его горлу от уха до уха.
Кровь из его же гортани окатила настоящего Граммеля. Всё вокруг окрасилось в багрянец – и он завизжал беззвучно. А потом в его зрении вспыхнул ужасающий знак. Он жег саму его психику. Отпечатывался на ней клеймом безумия. От него было не сбежать.
Этим знаком было монструозное каленое око с острыми лучами ресниц.
Граммель выпал в реальность там же, где «поправлял» шнуровку сапога. Длинный коридор приюта показался ему туннелем со студеной водой, в котором он распластался, судорожно хватая ртом воздух.
– Ты… – захрипел Грам, когда над ним нависла серебряная маска Глаза. – Кто ты такой?..
– Тот, кто не даст тебе наломать дров, – спокойно напомнил шпион.
– Такая психика… – Граммель через силу встал на четвереньки. – Как это возможно?
– Перед богом всё возможно, – кивнула маска. – И старайся больше не лезть в мою голову. От твоих потуг мне щекотно.
В учебном кабинете приюта собралась ватага сирот. За наклонными партами для письма сидели все, от мала до велика: как совсем мелкие детишки с сопливыми носами, так и долговязые подростки. На задних рядах украдкой переговаривались, раздавались смешки. Зато спереди сироты боялись даже шелохнуться. Видно, сестра Книббель хорошо вышколила ребятню.
– Сегодня, как мы и обсуждали с вами на минувшей вечере, – генеральским тоном объявила сестра, возвышавшаяся над детьми черно-белым памятником, – к нам пожаловал господин Аннешволь.
Сестра Книббель почти не изменилась за годы. Худое лицо с равнодушными серыми глазами, окруженное черным платком с узором вышитых молитв. Белая лента поверх черной же мантии безупречно отглаженным языком спускалась к самым ногам.
– Господин Аннешволь – почетный воспитанник приюта Святого Лаццо. – Сестра Книббель не выказала ни тени гордости. – А ныне – видный держатель заводов нашего города, который не забывает поблагодарить наш приют добрым словом и пожертвованиями. Учитесь усердно, и когда-нибудь вас ожидает такой же успех.
Ну да, конечно. Куда этой оборванной мелюзге до гения Граммеля Аннешволя! Книббель может тешить их надеждами сколько влезет, но ни один из них не достигнет столь головокружительных высот. Не сопьются и не сторчатся – уже молодцы, как считал Граммель.
– Сегодня господин Аннешволь со своим слугой, – она покосилась на Глаза, что, не снимая маски, стоял у дальней стены, – согласился провести отбор тех воспитанников, что смогут продолжить обучение под его крылом. Это великая честь, дети мои!
Граммель и сейчас, спустя столько лет, не был уверен до конца, умела ли сестра Книббель чувствовать хоть что-то. Он поражался ее хладнокровию еще в бытность сосунком. Ведь эта женщина умудрялась с одним и тем же выражением лица как гладить по голове, так и опускать розги.
