Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Да ни при чем. – Коста скрестила руки на груди. Шерстяная туника задралась, обнажив острые белые коленки. – Просто зачем ей приходить, когда я и сама могу? К тому же она… жуткая. – У девчонки порозовела и другая щека, и она стыдливо отвела взгляд. – И нисколечко я не ревную, если ты так подумал.
– Рев-ну-ю, – по слогам повторил я новое слово. – А как это?
Коста, как умела только она, закатила глаза, обиженно поджав губы.
– Идиот неотесанный.
Наступил священный день моего народа, праздник всех таборян – Лита. День, когда солнце достигает своего апогея и светит так долго и жарко, как может лишь единожды в году. Но таборяне не славят светило, ведь оно жжет кожу и слепит глаза, испепеляет пастбища зобров и валит пастухов, одуревших от зноя. Потому таборяне славят Литу – день, когда солнце начинает слабеть и рождается Тьма.
Когда самый долгий день года подходит к концу и ненавистное светило клонится за горизонт, таборяне со всей Глушоты собираются вместе. Девять Великих Таборов и куча таборков помладше сбредаются к нашей единственной святыне, как ползучие гады на запах падали. Мы не паломники, не святые старцы, грызущие просфоры по скитам. Тем, кто родился в таборе, нет нужды молиться, а исповедь для нас – просто смешное слово.
Но Лита – ночь дьявольская. Ночь волшбы и жертвоприношений. Ночь, когда можно всё: блуд, дурман, грызня до крови.
Колоссальные костры, сложенные из целых деревьев, жарили небо, поднимаясь к самой луне. Гуляй-грады застыли в торжественных позах, а в гранитном их хороводе сиял Палес. Титанический столб, мерцающий зеленым пламенем, был засыпан на треть черепами – волков и медведей, лосей и зобров, светловолосых южаков и узкоглазых чкудников. Вся убитая добыча подносилась ему как последнему воплощению Пра-бога на земле.
Таборяне всей Глушоты отдавались Лите, а она благоволила им самой славной ночью в году – ночью без запретов.
Когда я однажды рассказал Косте, почему Михаль такая, девчонка стала сама не своя. Постоянно тревожилась почем зря, а бывало, просыпалась ночью в холодном поту. Она уверяла меня, что всё в порядке, что виновата скверная погода, но я-то понимал: Коста боялась повторить судьбу Михаль.
А отец никогда не обещал обратного.
– Брегель, – прошептала она. – Мне здесь некомфортно.
Мы сидели у малого костра, вокруг которого, как и всюду, галдели и пьянствовали таборяне. Таборяне Саула и прочих восьми баронов.
– Давай позже.
– Чего, Хорек? – Мимо, пошатываясь, проплясал рыжекосый Илай в обнимку с молодой таборянкой. – Не дает тебе твоя южачка отпраздновать? Коли в тягость, можем поменяться!
Девица игриво подмигнула мне, высунув в разрез платья крепкое бедро.
– Не меняюсь, – покачал я головой.
– Эх, – Илай цокнул языком, – скучный ты!
– Может, все-таки найдем место потише? – взмолилась Коста, подняв на меня янтарные глаза, переливающиеся в отблесках пламени. Отказать было невозможно.
– Бес с тобой, – сдался я, снял свой нарядный, цвета спелой вишни кунтуш и постелил средь зарослей шиповника.
Коста села, вытянув стройные ноги, и похлопала ладонью рядом.
– Присаживайся же.
Я послушался, но Коста отчего-то закатила глаза.
– Что не так?
– Ты ужасно необходительный, даже для дикаря! – Она вздохнула. – Хочешь, чтобы я замерзла?
– Могу развести костер, это быстро.
Я привстал с кунтуша, но Коста потянула меня за рукав рубахи, и я сел как получилось, вплотную к ней.
– Вот же болван! – рассмеялась она и положила голову мне на плечо, так и не отпустив рукав. Медовые локоны рассыпались по моей груди.
– Ты когда-нибудь думал, что это судьба? – неожиданно спросила она. – Одному Двуединому известно, где бы я была, не окажись ты тогда… там. Я же могла быть на месте тетушки Диты, но ты не дал. – Она обернула ко мне лицо, неестественно белое, неправдиво чистое. С маленьким подбородком и крошечной горбинкой на носу, что совсем его не портила, а даже… украшала, что ли. – Почему ты не дал?
– По закону табора… – начал я.
– А еще? – перебила Коста.
– Ну, – я запнулся, – мне подумалось, что ты самое необычное, что я видел в жизни. Такая… ненастоящая. Не из этого мира. Как снег летом.
– Продолжайте, пан дикарь. – Она хихикнула, скрестив самые необычно красивые ноги на свете.
– Я тогда понял, что если не прекращу это, не остановлю Цирона, – я посмотрел на луну, словно она могла отсыпать мне нужных слов, – то до конца дней себя не прощу. Нельзя портить такие чудеса, ведь, может, другого подобного и за всю жизнь более не встретишь.
Коста приподнялась на локте и заглянула мне прямо в глаза. Стало волнительно.
– Глупо звучит, знаю, – попытался я защититься.
– Какой же ты… – Она обхватила меня за шею, и я поплыл мыслями.
Я даже не поверил, что это ее губы прикасаются к моим. Разве может существовать нечто такое мягкое? Точно пуховое облако, только лучше. Я словно весь обратился в этот момент. Мое тело ощущалось только там, где меня обнимала Коста. Мое лицо жило лишь там, где касалось ее лица. И единственный запах, что волновал мой таборянский нюх, – запах костра, смешанный с полынью и чем-то еще. Чем-то таким, чем пахла она одна.
