Читаем Начерно онлайн бесплатно
От бесконечных оваций я начинаю уставать. Мои натренированные руки, загрубевшие от мозолей еще в Глушоте, с непривычки ноют о скором перерыве. Похоже, Пра прислушивается хотя бы к их молитвам: прожекторы гаснут, и масел-фонари лениво загораются тут и там. Весь зрительный зал приходит в сонное движение. А профессор Ордгольд, обернувшись к нам спиной, о чем-то увлеченно толкует с кучкой гремлинов, невесть откуда взявшихся на его вышке.
Стоит ему отлипнуть от пюпитра, я подмечаю странное: профессор возвышается над другими кротолюдами на несколько голов, хотя руки его вполне обычной, по гремлиновым меркам, длины…
– А добрый дедушка Ордгольд настоящий гигант, – усмехаюсь я, наклонившись к кагану. – Прямо как ты, дружище, только среди гремлинов.
– Поспешное суждение, – бубнит Зеэв, сунув курительную трубку в уголок рта. – Смотри внимательнее, профессор не стоит на ногах.
Я привстаю на бесовски неудобном кресле, но из-за ограды «вороньего гнезда» не разглядеть, что у старика ниже пояса… Впрочем, движения его и правда слегка неестественны, что ли. При каждом шаге его тело сотрясается, а белоснежная борода ходит маятником, словно не он сам ступает по земле, а что-то тяжелое несет его на себе. Или ворочает его конечностями.
– Уж извини старину Бруга, но видеть сквозь стены не умею, – морщусь я, вновь приземлившись в ненавистное кресло. – Или, по-твоему, я уже разжился этим волшебным психоглазом?
– У него ходули. Механические, – бурчит Зеэв, прикуривая от длинной спички. – Не спрашивай, как и для чего, – не узнавал.
– Где же твоя любознательность, каган? – усмехаюсь я. – Наверняка у Ордгольда есть какие-то загоны насчет его роста. Я бы тоже переживал, будь я не выше пивного бочонка.
– Опять поспешно, – гудит мастер Горного цеха, причмокивая губами вокруг мундштука. – Но не исключено. Я не согласен с Перууном, что все люди ксенофобы, однако в чем-то он прав. Чтобы вести людей за собой, недостаточно только говорить как человек. Возможно, профессор рассуждает так же.
– Встречают по одежке и все такое, да? – фыркаю я.
– Верно, – скупо бросает каган, наполнив дымом рот.
Запах тлеющего дымлиста из распаленной трубки Зеэва напоминает, что я сам страдаю той же вредной привычкой. Черт побери, в цех-ложе ведь можно всё!
Внутренний карман куртки набух, как насосавшаяся пиявка. Запустив туда руку, не могу нащупать треклятую пачку с папиросами. Вот эта жестяная коробка – со жмых-жижей Строжки, а этот шуршащий сверток… Нет, не то. Изломанная плашка спичек, цеховая книжка… Да где они?! Чем дольше роюсь в кармане, тем настойчивее накатывает приступ отмены. Кажется, мое тело догадалось, что я собираюсь заменить драгоценный цвейтопам жалкой трубочкой дымлиста, и сильно огорчено. Пальцы предательски дрожат, а в ушах назойливо постукивает, точно кто-то засыпал мне в череп горсть цвейтопамовых шайбочек, и теперь они пересыпаются внутри, силясь окольными путями пробиться прямо в пищевод.
– Ты в порядке? – косится Зеэв.
– Пса крев, – скалюсь я, чуть не отрывая от куртки подкладку. – Нашел!
Шальным рывком я вытаскиваю помятую пачку папирос на свет – и половина содержимого кармана вываливается вместе с ней. Рассеянным взглядом я провожаю стайку леденцовых фантиков, покидающих отчий карман, а вместе с ними – обломки спичек и свернутый лист бумаги, затертый по сгибу…
Только ткнув папиросу меж зубов, я вспоминаю, что это за бумажка.
Я успеваю лишь мысленно выругаться, когда мимо проезжает кресло-каталка. Несмазанное колесо прочерчивает прямиком по листу. Мои глаза расширяются, а веко дергает спазмом.
– Ох, какая неловкость! – певуче извиняется Касмер Колос и тянется к бумажке. – Никак не слажу с тормозами…
Мастер клуба «Ветбехшахт» расправляет листок на недвижных бедрах, а затем, послюнявив палец, тщательно трет грязную полосу, оставленную на бумаге колесом. Я наблюдаю за этим процессом, не в силах побороть оторопь. Папироса так и торчит у меня во рту, роняя обломки сухого дымлиста.
– Как новенький, если угодно. – С виноватой улыбкой на лице Касмер протягивает мне развернутый и разглаженный лист. Но, столкнувшись взглядом с моей паралитической гримасой, наскоро сует его Зеэву. – Прошу меня простить, господа, вынужден вас оставить…
И укатывает по своим делам, скрипнув колесами.
Зеэв, объятый клубами сизого дыма, поворачивает портрет Констансии лицевой стороной. Приглядевшись к рисунку, цеховик поднимает кустистую бровь.
– Хм, – гудит он, пробежав глазами надпись, – «верному поклоннику от госпожи Коринн». Не знал, что ты из посетителей ее заведения.
Цех-ложа закручивается вокруг, становится размытой, точно я смотрю сквозь запотевшее стекло. Мне становится дурно, голова кружится, сердце норовит выпрыгнуть из груди… И совсем не от цвейтопама.
– Ты знаешь ее? – стекая по гадкому креслу, спрашиваю я. – Черт, да ты, верно, шутишь…
– Знаю. – Каган сводит брови, как бы засомневавшись в своем ответе. Курва, и как просто он это говорит! Словно знать Косту – это не что-то фантастическое. – Ее предприятие не совсем законно, но нет ничего удиви…
