Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Ты мне снишься, – мотает заросшей рожей Мякиш. – Горячка пришла, евойный морок… Изыди, нечисть! Прочь!
Мужик показывает мне два растопыренных пальца, указательный и средний. Смешно. Если бы знак Двуединого на самом деле спасал от чего-то, кроме нечистой совести, не было б нужды в цехах и констеблях.
– Ох, боюсь-боюсь! – Усмехнувшись, делаю шаг к Мякишу. Тот, уткнувшись лопатками в кровать, будто норовит протиснуться меж пружинами матраса. – А морок может сделать, скажем… вот так?
Коротко оттолкнувшись от пола, я с ударом приземляюсь. Тяжелый башмак с окованным носом попадает в живое и мягкое. Мягкое поддается, а внутри него хрустит твердое.
– Нога! – завывает Мякиш, схватившись за левую голень. Он трясет бедром, сгибает и разгибает колено, но стопа его не слушается. Она словно решила жить по-своему и теперь только лежит и еле-еле, нехотя, подергивается в такт его движениям. – Ты мне ногу, походу, сломал… Больно, евойный, как же больно!
– О, дружище. – Я вздыхаю, мечтательно прикрыв глаза. – Мы только начали!
– Оставь меня, отвали, – хнычет Мякиш, зачем-то обхватив перебитую конечность. – Кто тебя нанял? Да кто ты такой! Что ты, лявра, такое!
– Я? – Почесываюсь под кадыком. – Я Бруг. Полегчало от этого?
Лих порывисто хватает меня за плечо, оборачивая к себе.
– Ты сдурел, дядя? – шипит он, испепеляя меня взглядом меж складками палантина. – Сначала лицо ему показал, теперь еще и назвался! Дальше что? Адрес оставишь?!
– Бруг разберется сам, – стальным тоном отвечаю я, грубо оттолкнув парня. – Будь дружищем, подожди снаружи. Паси коридор и всё такое, ладно?
– Права была сестра, – чуть ли не рычит Лих, отмыкая дверь, – ты только всё портишь.
– Да-да, а теперь погуляй там, пока взрослые разговаривают, – язвлю я.
Но Лих лишь молча хлопает дверью.
– Пса крев! – Я сплевываю в угол, вновь обратившись к Мякишу. – Подростки в этом возрасте просто невыносимы… Напомни, на чем мы там остановились?
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Мякиша тянущим из-под кровати знакомый до боли предмет – продолговатый металлический цилиндр.
Спертый воздух комнаты застывает, а время становится тягучим, что ледяной шнапс. Вот Мякиш разворачивается ко мне корпусом, и руки его, сжимающие цилиндр, движутся следом плавно по дуге. На подбородке у него мокро от слюней. Под носом тоже мокро, но от другого. Мякиш жалок, слаб, пьян и сломан в ноге, зато в глазах его окаменела тупая, баранья ненависть. Вперемешку с ужасом, однако всё же ненависть. А она – уж Бруг-то знает – творит чудеса.
Я срываюсь с места, но слишком поздно. Черная спиральная воронка на конце цилиндра уже смотрит на меня. Палец Мякиша вдавливает рычажок. Мои кишки сводит спазмом.
Щелчок.
– Вот же…
Это говорю не я, а Мякиш.
– …лявра.
Потому что после щелчка не происходит ничего.
И я, докручиваясь в замахе, выбиваю проклятый цилиндр из его рук. Окованный башмак оставляет на дьявольской игрушке вмятину, и цилиндр, отскочив от края тумбочки, с осуждающим скрежетом откатывается ко мне обратно. Как бесхарактерная псина, которую побивают палками, но которая, несмотря ни на что, всегда возвращается на хутор.
– Носишь с собой маслобой, носи и масло в нем. – Я ставлю ногу на цилиндр. Он, кажется, совсем не против. – Какая все-таки послушная штучка. Сразу признала, кто здесь главный… в отличие от тебя, Мякиш.
Тот с трудом, пыхтя и тужась, встает на четвереньки: подняться на ноги ему не дает сломанная голень. И мой предупредительный пинок.
– Слышь, браток… как тебя там, – задыхается Мякиш, тяжело повалившись набок, – Бруг, да?
– Верно, дружище.
– Давай мы, это, забудем всю евойную ссору? – Мякиш бегло косится на маслобой, придавленный моим башмаком, и вновь упирает взгляд в пол. – Ты ж завалил парней, да? Ну шо, мы, евойные дети, сами виноваты, что полезли. Дык я тебе прощу их, хошь? А ты…
– Не стану тебя трогать? Отпущу? – паскудно улыбаюсь я. – Хрен тебе.
– Да что я тебе заделал?! – взвывает Мякиш, беспомощно хватаясь ногтями за вздутые половицы паркета. – Мне спать не можно, жить не можно! Всяк раз перед глазами парни мертвые! Яйцо без башки, у Шпалы шея скручена кишкой! И горелые оба. От моего, лявра, масла. – Мякиш мотает головой, словно пытаясь отбиться от налетевших образов. – Но не мог же я их так оставить! И еще рожа твоя… половинчатая… На кой мучаешь меня, евонный ты сын?!
– Вот на кой. – Я задираю куртку и рубаху под ней, так чтобы было видно часть моего живота. – Это помнишь?
Глаза Мякиша удивленно расширяются, но он быстро отводит их, болезненно сглотнув. Похоже, мой рубец – не самое приятное зрелище. Еще бы, кто будет любоваться безобразным узлом плоти величиной с мою пятерню? Мало того что форма дурацкая, точно вывернутая наизнанку каракатица, так еще и цвет как у кричащего младенца. Фу, аж самому отвратительно.
– Что, не нравится смотреть? – Моя ухмылка опадает, и уголки губ изгибаются вниз, в горькую гримасу. – А можешь представить, каково это
