Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Сложно сказать. – Хмурюсь. – Нет, в глубине души я знаю ответ. Для меня это очевидно. Но попытаться облечь это в слова – всё равно что нарисовать Глушоту на клочке коры.
– А если напрячься?
– Ну… – протягиваю я. – С тобой я открыл глаза. Словно всю молодость был слепее крота, а потом вдруг прозрел – и увидел жизнь во всех ее красках. Я наконец-то задышал полными легкими, я научился чувствовать что-то, помимо боли и страха. Смотрел на себя твоими глазами и в кои-то веки не стыдился своей самости. Ты светилась, разгоняя мрак вокруг. – Прикусываю язык. – А потом ты ушла. И я понял, что без твоего света вновь забуду, зачем живу.
– Это был самообман, Брегель, – тихо отвечает она.
– Что ты имеешь в виду? – непонимающе свожу брови.
Она отлипает от моей груди и всматривается в горизонт. Я смотрю вслед ее взгляду.
Что-то изменилось в этом месте. Ветер застыл, сосняк на том берегу перестал качать кронами… Уже не слышно шуршания луга, а толстый бобр так и замер, уткнувшись мордой в оструганную веточку. Я испуганно кошусь на хибару позади. Столп дыма встал колом над соломенной крышей.
– Этот свет, который ты разглядел во мне, – голос Косты звучит безжизненно, будто страшная трагедия высосала из нее все эмоции, – то был свет отраженный. Я лишь зеркало, пустое и холодное. И в нем ты увидел то, что желал увидеть.
Чудится, время умерло. Звуки утонули в звенящей тишине, пропала рябь на озерной глади. Даже солнце, это жуткое пламенное око, выглядит недвижной декорацией, наспех пришитой к голубой простыне неба.
– Не пори ерунды. – Я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать на Констансию. Остановившийся в одночасье мир давит на меня. – Еще недавно ты говорила, что счастлива! Что успело измениться, пса крев?!
– Это говорила не я, а ты моими устами. – Она садится в странно правильной позе. Выпрямив спину, складывает ладони на коленях. Устремляет вдаль безжизненный взгляд. – Ты сам выдумал это место, сложив из воспоминаний. Точно так же, как выдумал драматичную легенду нашей любви.
– Хватит! Это идиотская шутка, Коста!
Вечный полдень. Я будто очутился в картине. Выписанной филигранно, но лишенной всякого движения.
– Все эти годы ты упрямо шел вперед, – продолжает она, не шелохнувшись. – Рвался напролом, ошибался, ступал по головам, падал и вставал опять. Ты думал, эта часть жизни – просто черновик.
Какой красивый полдень… И такой мертвый.
– Казалось, нужно всего-то дойти до точки – воссоединиться со мной. Неважно, какой ценой и какими путями. Все ошибки прошлого и останутся в прошлом, ведь так? – Она поднимает на меня глаза. Янтарные озера подернуты белесой пленкой. – Ведь, обретя Косту вновь, ты сожжешь черновик и начнешь с нового листа. Наконец-то будешь писать свою историю начисто…
Ее взгляд – взор утопленника, пустой и полный сожалений.
Я рывком встаю на ноги, но тут же спотыкаюсь, проскользнув пяткой в грязи…
– Но это и был чистовик, Бруг. – В одно мгновение Констансия вырастает рядом со мной, пока я продолжаю медленно, точно замороженный, падать в воду. – Всё это время ты марал в чистовике… И вот он подошел к концу.
Озерная гладь смыкается надо мной, точно студень. Сквозь стеклянно-прозрачную воду я вижу равнодушное лицо Констансии.
«Я никогда не любила тебя, – гулко растекается в мыслях ее голос. – У нас нет будущего».
Силюсь вдохнуть, но нечем. Легкие скукоживаются. Стучу по воде всеми конечностями, но тонкая рука Косты не дает всплыть.
Я моргаю. Теперь вместо Констансии – личина отца, перекошенная от злобы.
«Ты безнадежен, Хорек! – рычит его прокуренное горло, и седая коса свисает вниз, чуть не касаясь воды. – Разочарование рода! Порченая кровь! Сломленный!»
Его кулак, исчерченный шрамами, вдалбливает меня в ил. Перед глазами темнеет, а бурая муть, поднявшаяся со дна, окутывает всё вокруг.
Жгучая боль в левой руке приводит меня в чувство. Такое ощущение, что ниже локтя она онемела… или отвалилась. Больно, пусто.
Я делаю судорожный вдох. Тухлая вода, отдающая гнильем, наполняет рот. Надо мной – веснушчатое лицо Вилки. Пса крев, ты такая красивая… Ну же, вытащи меня отсюда!
«У тебя был шанс начать заново, – похоронным тоном говорит она. Из глаз ее капают слезы. Соленые, горькие, они пропадают в озерной хляби, так и не коснувшись моей кожи. – Но ты выбрал не меня».
Подожди! Всё может быть иначе! Прости, прости, прости! Это ведь сон, верно? О Пра, разбудите меня кто-нибудь…
«Ты нравился мне, Бруг, – всхлипывает Вилка. – Но ты выбрал смерть».
Вокруг становится темно.
«Прощай, убожество».
Когда за окнами погасли масел-фонари, Билхарт Кибельпотт скучал. В своем резном кресле он возвышался над длинным столом из вишневого дерева, где сияла белоснежная скатерть и сверкали пустые кубки и блюда… Сверху на золото лился свет от пылающей чаши, которую всеми четырьмя руками сжимала огромная, в потолок, статуя.
