Читаем Начерно онлайн бесплатно
Чтобы зрение быстрее привыкло к темноте кузова, я прикусываю язык. Покосившись на меня, Лих отступает на шаг. Похоже, он впервые видит, как моя иссиня-черная радужка гла́за не то расширяется, не то лопается, пачкая белки чернилами. Уперев башмак в подножку кузова, я напряженно всматриваюсь во мрак. Тени обретают очертания и цвет – с них точно сдули пепел. Они округляют шерстистые спины: рыжие, серые, пятнистые; побивают хвостами, длинными и пушистыми, обломанными и покрытыми паршой. Сонно поводят мордами по углам, не в силах сфокусироваться на чем-то конкретном, и десятки пар блеклых, похожих на начищенные монеты глаз скользят по моей куртке.
Кошки, собаки, крысы – при желании в кузове можно открывать зверинец. В коробках бурлят живые комы хвостов и ушей, а в клетках маются дородные дворняги, просовывая мокрые носы меж прутьев. Все они не от мира сего. Не лают, не мяучат, не пищат по углам.
Я ловлю невидящий взгляд той седой псины, которой еще недавно давал чихать от дымлиста. Теперь она понуро обнюхивает пол клетки. Глядя, как из ее бородатой пасти льется слюна вперемешку с пеной, я вздрагиваю.
Чертовщина какая-то. Здесь десятки домашних любимцев и уличных бродяг, набившихся в короб шагохода, как малосольные рыбки в банку. И это не считая грызунов, о числе которых можно только догадываться. И ведь даже не пытаются сбежать! Они должны бы устроить бойню в этом кузове, но нет же: соседство их спокойно… Обкурены чем-то? Отравлены?
Я наконец вспоминаю, о чем говорили мастера в цех-ложе и о чем читал в газетах последние пару недель.
– Вот тебе и Бехровское Лихо. Вот тебе и загадочные пропажи. – Я стучу пальцем по ведру с живыми мышами, но те даже усами не поводят, только пялятся пустыми глазками в темноту, почти не шевелясь.
Лихо, ага. Как же люди обожают винить в своих несчастьях мистику и выдуманных тварей… Им так удобно представлять, что зло абсолютно, злое априори и живет лишь злом творимым. Людям выгодно, когда зло неосязаемо, непостижимо, таится в диких чащобах и заваленных штольнях. Так спокойнее жить, так не мучают противоречия. А меж тем корень бед частенько бродит где-то неподалеку – само треклятое человечество.
– Ты загляни глубже, дядька Бруг. Там, у дальней стенки…
Я пристальнее всматриваюсь туда, куда указал Лих. Меж ящиками и клетками, прижавшись к обструганным доскам кузова, шевелятся две больные псины. Так мне кажется сначала. Сослепу я принимаю гладкость их кожи за проплешины, а неказистую кривизну тел – за признак старости или рахита… Но те два существа, которых я посчитал изможденными, обреченными на голодную смерть собаками, на деле люди. Дети, если быть точным.
– Пса крев… Уж совсем не на это я рассчитывал, тупой ты Кишовник!
Пара ребят неопределенного возраста. На вид им лет девять или десять, но худые дети всегда кажутся младше ровесников. Будь им хоть все шестнадцать, попытаться угадать – что ткнуть пальцем в небо. Одно ясно: жизнь их последнее время не баловала. Колени и локти содраны, ногти теряются в канавках засохшей крови, а виски и щеки впали, придавая бледным вспотевшим лицам и впрямь какую-то собачью остроту.
– Эм… вы как?
Никакой реакции. Ни движения под холщовыми накидками.
Наверное, они погодки. Справа девочка, судя по растрепанной русой косичке. У второго заморыша волосы обкорнаны под горшок, а на щеке то ли язва, то ли родимое пятно. Наверное, мальчик. Они и так похожи как две капли воды, но кое-что делает их двумя половинками одного разбитого сосуда: одинаково бессмысленный взгляд мутных глаз. Как будто внутренне дети давно умерли, иссохли заживо, оставив в этом мире лишь пустые оболочки.
Через силу сбросив оцепенение, я пинком обращаюсь к горе-шоферу.
– Это что еще за представление, а?! – рявкаю я. – Может, ты у нас конферансье, а это твоя театральная труппа?
Мужичок сегодня приобрел новую привычку: в беседе со мной закрывать голову руками.
– Не моя! Ничего не знаю! – затравленно мычит он. – Мое дело шагоход водить! Вожу я…
Меня разбирает гнев. Но не от обиды за незнакомых детишек или из-за раздутого чувства справедливости. Обманутые ожидания – вот что огорчает Бруга.
– Заткни пасть! – Пинаю опять, и шофер, опрокинувшись, пальцами влезает в смятое лицо Супони. – Прекрати верещать и отвечай, где моя чертова девка!
– Пусти! – сходит он на захлебывающийся вой. – Я только вожу-у-у!
Бестолковый шоферишко сделался вконец бесполезным. Потрясывает замаранной в крови рукой так, точно она онемела, и хнычет, хнычет… Как же тянет смешать с брусчаткой и его заплаканную рожу!..
– Эй, дядя, оставь его. – Лих оттаскивает меня за плечо. – Ты не видишь – он же совсем башкой потек?.. В таком виде он скорее одержимым станет, чем скажет что-нить путное!
Если так подумать, в чем-то парнишка прав… Этот мужик, может, и пройдоха, каких поискать, но мне ничем не навредил. По правде говоря, он меня даже не бесит. Вернее, бесит, но не он.
