Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Иду-иду, золотце, – заспанным старушечьим голосом ответила она, передвигая табуретку тапочкой. Граммелю всегда становилось не по себе от первых ее слов. Ведь женщина, несмотря на кажущуюся дремоту в тоне и частые зевки, никогда не спала.
– Рад вас видеть, жемчужная моя. – Занервничав, Грам оправил манжеты на запястьях. – Как ваше проживание? Всего ли в достатке?
Мать подняла на него блеклые глаза, утопленные в складках морщин. Потом опустила взгляд и разгладила тонкое летнее платье, комом сбившееся на впалом животе. Голубая парча с модным «аргальским огурцом». Грам лично выбирал это платье.
– Грешно жаловаться, господарь. – Она вновь посмотрела на него, блеснув вставными зубами, такими идеально ровными и белыми, что впору носить как украшение. – Девицам моего ремесла жаловаться не к лицу. Коль помлаже была, грязи навидалась выше крыши, а тут со мной как с принцесской обращаются, ей-богу! Уж чем такое заслужила, и не знаю…
– Беатриша, вы подумайте еще. – Что-то содрогнулось внутри Граммеля, когда он произнес имя матери вслух. – Что пожелаете, будет ваше.
– Беатриша, да… – Старуха пятнистой рукой проверила, как сидит в пучке седых волос черепаховый гребень. – Кажется, так меня зовут. «Ягодка Беатриша». Да-да, оно так. – Искусственные зубы клацнули. – А вот вас, господарь, я и не припомню… Уж не серчайте, да что-то думки улетают от меня, словно мошки. А поймать их никак…
Она пощупала выпуклую волосатую родинку в уголке глаза. Раньше она, маленькая и плоская, была предметом ее гордости, но от изюминки бывшей шлюхи осталось только уродливое напоминание. Как и от всей Беатриши Аннешволь.
– Попытайтесь вспомнить, жемчужная моя, – не сдался Грам. – Я не тороплю.
В слабых потугах собрать мысли воедино женщина затрясла головой. Та болталась на хлипкой шее, как у шарнирной куклы.
– Вы, господарь, такой вежливый, красивый, весь в чистеньком… Думается мне, вы мой дохтор?
У Граммеля пересохло горло, но вида он не подал.
– Именно, жемчужная моя! – Он изобразил радость. – Вот видите, как всё просто?
– Просто, просто! – обрадовалась старуха. – Да, теперь совсем хорошо помню!
Она хлопнула по коленкам с такой силой, что Граммель испугался, как бы они не отвалились. Мать виделась ему древней статуэткой, которую легко разбить простым прикосновением. И хотя ее тело высохло, истончилось и пожелтело старым пергаментом, Беатриша продолжала упрямо цепляться за мир живых. Словно сама смерть, сам Шфельгин не хотел забирать ее порочную психику.
– Вспомнила, господарь дохтор. – Мать пожевала дряблые губы. – Вспомнила, чего не хватает.
– Это же замечательно! Говорите, не стесняйтесь.
– Дочурка моя, как она? – Блеклые глаза скользнули по его лицу, не задержавшись ни на миг. – Моя красавица Гримма, она же там совсем одинешенька. Мамина радость… Скоро ль она придет меня навестить?
– С ней всё в порядке, жемчужная моя, – холодно ответил Грам, впившись ногтями себе в бедра. – А других… детей у вас нет?
– Ах, господин дохтор, ничегошеньки от вас не утаить, – вздохнула мать. – Как же нету… Был у меня сыночек, Граммелем назвали. Он Гриммы помладше на пять годков, но волосики у обоих – что солнышко поцеловало. Только вот отняли у меня сына. – Она опять пощупала безобразную родинку. – Убили его.
Он слышал эту ложь каждый раз. И каждый раз она ранила его как в первый. Тупая сука. Всё не так. Ты придумала себе эту смерть, чтобы не любить сына.
– Вы ничего не путаете? – сдерживая волну ненависти, процедил Грам. – Может, всё было иначе?
– Да как же такое перепутать, господарь! – Беатриша посмеялась над ним, чуть задрав подбородок, почти как в детстве. – Какая ж из меня была бы мать, коль я б собственных детей не различала? Что из чрева вышло, с кровью, водой и муками, то вовек не забудешь. Вы, дохтор, человек вроде ученый, небось книжек умных не одну прочитали, а такие несуразности говорите… А я ведь мать! Грустно матери такое выслушивать.
Граммель почувствовал, как под мышками становится мокро и жарко, как испарина неприятной теплой улиткой ползет со лба к бровям. Ему хотелось наорать на мать. Выложить ей всю правду, высказать всё, что думает о ней. Но он не мог. Его ясно предупредили, что произойдет, если нарушить и без того хрупкое психическое равновесие.
– Кстати, а дочурка моя где? – опомнилась Беатриша Аннешволь. – У нее всё ладно?
Граммель затрясся. Мать не узнаёт его уже пятнадцать лет, зато сестра навеки коронована в ее памяти. Почему только сестра, если они так похожи? Разве в сукином сердце недостаточно места для них обоих?
– Гримма, девочка моя. – Старуха скомкала платье, что он ей выбрал. Обняла руками и принялась гладить, будто младенца. – Нет-нет, ты мамочку не могла забыть. Мамочка всегда тебя любила… Больше всех.
Пот заливал щеки, щипал между веками. Беззвучно выругавшись, Граммель зачесал назад взмокшие волосы.
– Ой, господарь дохтор. – Мать указала на него крючковатым пальцем. Во взгляде ее читалась брезгливость. – Какие-то у вас руки… некрасивые. Прямо упыриные, ужас какой!
