Читаем Начерно онлайн бесплатно
– То есть? – Хозяин вскидывает голову. Мимолетное замешательство сменяется полуулыбкой. Да, той самой полуулыбкой. – Поставили подпись? Сразу бы так, гости дорогие! Я прикажу Элишке паковать Катины вещи и…
– Нет-нет, господарь. Мы не можем забрать графиню Клаугет, коли та бесом не одержима или не находится на грани.
У меня как камень с души упал. Я, может, и неисправимый альтруист, но вот перспектива тащить эту женщину в Башню Дураков… Через весь город… Нет уж, хватит с меня на сегодня безумных. Прости, Элишка, если обнадежил, но я пас.
– Не одержима?! – Усы Миртски гневно колышутся. – Вы слепые?!
– Вены не расширены, рисунок сосудов не нарушен, – читает Строжка протокольные правки, – деформации мышечных тканей и внутренних органов не обнаружены. Склонность к насилию тоже не…
– Насилие? – Катаржина озабоченно вытягивает шею, шарит взглядом по комнате. – Хотите изнасиловать меня?
– Стоять! – Хозяин цепляется за соломинку. – В братстве приносили прибор. Ну, мать его, этот… Чтобы психику мерить!
– Психоскоп? – догадывается старик. – Бесполезный инстурмент, господарь. Завышенные показатели психики, знаете ли, присущи не только лишь тем, кто бесами одержим. А вот внешняя-то морфология…
Беспокойные зрачки Катаржины находят меня. Намалеванный рот раскрыт в щербатой гримасе.
– Тебе придется постараться, если хочешь насиловать. – Я догадываюсь: так она улыбается мне. – Графиня станет царапаться, когда ты будешь насиловать.
Графиня пятится к шторке из органзы и манит пальцем вслед.
– И что ты хочешь этим сказать? – У Миртски дрожит ямочка на подбородке. – Что она здорова?!
– Нет, господарь, ваша жена душевнобольная, – уступает Строжка, – но не одержимая. Помешанные очень чутки к дуновениям из мира бесов, Эфира то бишь, оттого и психика зашкаливает.
Стоит за шторой и делает вид, что прячется, но смотрит, смотрит, смотрит. Дерганый глаз в просвете органзы. Нитка слюны, красная от помады.
– Не стесняйся, моего мужа нет дома…
Тощая нога в приспущенном чулке. Нога, что зазывно скользит из-за шкафа.
– Ну, а ты что? – окликает меня Миртски. – Ты-то какого черта заткнулся?
Мне требуется пара секунд, чтобы оправиться. Господин Томаш побеждает оцепенение гораздо быстрее, но он не опешил, нет: он взбешен.
– Катаржина! – гаркает хозяин. – Пошла вон отсюда!
– А как?! – взвизгивает та. – А любить меня кто? Ты будешь любить?
Господин Томаш сжимает кулаки. Его страсть – перегибать палку с дисциплиной. Другая страсть, очевидно, – мезальянсы, а третья – изменять поехавшей головой жене.
Сегодня господин Томаш, думается, отменил променад с красавицей-соседкой, чтобы принять гостей из Белого братства. Затем узнал, что пришедшее братство – совсем не Белое. И вдобавок это Небелое братство отказывается упечь жену в Башню Дураков… А теперь и вишенка на торте – потрясающий танец кабаре от госпожи Клаугет.
Чаша терпения Миртски закипает, и пена валит через край.
– Да никто тебя не любит, кобылья ты рожа! – бурлят остатки флегмы. – Страшная никчемная выдра! Да если б не твоя богатенькая мамаша, плевал бы на тебя с высокой колокольни.
– Томаш…
– Я уж думал, раз спятила, так и дело с концом, так нет же! Морганатический, сука, брак! «Теряете всё, господин Миртски!» «Состояние закреплено за графиней, господин Миртски!»
Беспокойные глаза Катаржины меркнут, покрываясь соленой пеленой.
– Ни-ко-гда тебя не любил.
Сначала думалось, женщина просто уйдет в себя. Провалится в бездну своего безумия, придавленная признанием супруга, а снаружи останется пустой кокон из дряблых белых нитей с синей сеточкой, весь в подозрительных разводах.
Катаржина задирает голову, чтобы зайтись воем раненой волчицы, но молчит. Из глаз, слепых от горя, хлещут слезы. От них сильнее течет помада, и на сарафане, у самого ворота, распускаются розовые бутоны новых пятен.
– Господарь Миртски, будьте пожалостливее, – тихонько советует Строжка.
– С какой это стати?
– Сильный-то стресс, знаете ли, как любое переживание, истончает границы нашей психики.
Скрипит и затворяется дверца, драпированная органзой, и по ту сторону режет рыданием, самым отчаянным и ненастным из всех, что я слышал.
– Какие границы? Она и так психичка! – рычит Миртски.
– Как же какие, господарь? С Эфиром же.
Если ты когда-нибудь посчитаешь себя одиноким, несчастным или, быть может, ненужным, приходи тогда к Бругу, и он изобразит тебе, как кричит Катаржина Клаугет.
– Да мне уже по боку на ваши научные россказни, – фыркает хозяин, торопливо следуя к выходу в коридор, тот, что с портретами.
– Я, если позволите, советовал бы графине терапию, – суетится старик. – Периоды помешательства обыкновенно сменяются порами ясности, и…
Плач Катаржины Клаугет – шрифт для слепых, высеченный на барабанной перепонке Бруга.
– Уж не беспокойтесь, время позднее, – подгоняет нас Миртски, – а завтра я обязательно выужу себе кого-нибудь из братства…
Крик Катаржины бесконечен и пуст, как бесконечна и пуста бездонная яма.
– …Писарь, кладовщик, поломойка – да самый дрянной цеховик из Белых будет толковее вас!
– Замолчи, – осекаю я Миртски.
– Да ты никак оборзел!
