Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Дык того-этого, – тараторит старик, – могу предположить, то возрастное, братец Бруг. Со временем у всех нас, вестимо, новые болячки вскрываются, вот и твоя защита могла дать слабину…
– Вот так сразу в одночасье и ослабела? – фыркаю я. – Чушь какая-то.
– Или в Бехровии твоя психосхема вступила в конъюнкцию с неким катализатером, кхем. – Строжка выливает травяной отвар в блюдечко, несмотря на то что тот давно остыл. – Проще сказать, вступила в поле усилителя – чего-то или кого-то, непомерной психической силой обладающего… Но это всё глупости, братец, ты прости старого.
– Знаешь ли, этот вариант мне нравится больше, чем тот, где я слабею от старости…
– Пустое это, забудь! – неожиданно оживляется Строжка. – Ведь коли в городе нашелся бы усилитель такой силы, – он почему-то прыскает, точно сказал что-то смешное, – то все психоскопы свихнулись бы давно! А они нет, работают потихоньку. Дык и гремлины-то не лыком шиты: засекут такую психическую активность – моргнуть не успеешь.
– Понятно, – вздыхаю я. – Как обычно, вопросов у Бруга только прибавилось. Уже голова от них пухнет, пса крев. Осталось последнее, прежде чем я завалюсь спать и этот чудесный денек станет всего лишь вчера. Вы знаете, кто это?
Вынув из кармана куртки свернутый вчетверо лист, я разворачиваю его на столе. С него, заляпанного кровавыми отпечатками моих пальцев, смотрит Коста. Или Констансия, или Коринн – плевать. Главное, когда я найду эти угольно-бумажные глаза, они взглянут на меня как раньше. Заковав в янтарь. Утопив в озере сосновой канифоли.
Табита со Строжкой рассматривают плакат совсем недолго.
– Первый раз вижу, сынок. – Мастер возвращается к бокалу. – Я со многими в городе знакома, но не с ней. Да и Бехровия – не поселок, ага. У нас жителей больше, чем во всем Предгорье, и каждый день их всё прибавляется.
Строжка лишь кротко пожимает плечами, в привычной манере улыбнувшись кому-то незримому.
– Дядька Бруг, эт вы типа что тут разглядываете? – Лих возникает будто из самого воздуха, шмыгая носом. На плаще у него густо от капель дождя. Завидев плакат, парень аж присвистывает. – Ля какая девчонка! Это откуда? В борделе дали? А в каком?
Меня пробирает старое чувство, что однажды вцепилось в загривок жадным клещом и с тех пор не разжимает челюстей: ревность. Помнишь, Коста? Это ты подсадила мне этого паразита.
– Еще одно слово, и я вгоню его тебе в глотку кулаком, – цежу я сквозь зубы.
Лих враз столбенеет, превратившись в бесячую скульптуру. Какое-то время парень судорожно соображает, что сделал не так, а когда его посещает озарение, то хватается за кудрявую макушку.
– Вот курва! – выдает он, чтобы тут же шлепнуть себя по губам. – Ой, я не про нее сейчас курвой сказал… Прости, прости, дядя! Ну, я ж не знал, что это, ну… та твоя зазноба.
– Просто заткнись, Лих. – Я резко встаю со стула, и тот протяжно скрипит по доскам. – Перестань молоть языком, о чем понятия не имеешь.
Из-за резной колонны кирхи доносится знакомое фырканье Вилки, а потом появляется и она – самоуверенной походкой, держась руками за ремень.
– Слушала я, слушала, – ее лицо спокойно, даже холодно, но во взгляде промелькивает игривый блеск, – и даже стало любопытно, из-за чего весь сыр-бор…
Она подходит к столу как царица. И почему-то у меня возникает непреодолимое желание тут же схватить плакат и спрятать подальше.
– Ну-ка, – слегка разомкнув губы, она склоняется над столом, – дайте и мне посмотреть.
Я порывистым движением кладу руку на портрет Констансии.
– Это не твое дело, – чуть не рычу я.
Вилка вызывающе повторяет мое движение и тянет плакат на себя.
– Ну что же ты, – хитро скалится она одними глазами, – боишься, я его разорву? Так вцепился в эту бумажку… О Хрем, я будто соску у младенца отбираю!
Девчонка тянет сильнее, и я невольно ослабляю хватку, лишь бы не испортить единственное доказательство, что Коста мне не померещилась. Вилка, пользуясь моим отступлением, разворачивает плакат к себе. Ну и пожалуйста, сука! Хоть обсмотрись!
– Не поранься о край бумаги, подруга, – кривлю я рот.
– Как это мило! Спасибо за заботу, – до приторного любезно отвечает она. Вилка облокачивается о стол так, что поясница ее оказывается на одном уровне с хвостом пшеничных волос. Выглядело бы соблазнительно, но не здесь и не сейчас. – Фи, это вокруг нее-то столько шума? Серьезно? Я-то думала, там окажется сама Эрата в человеческом обличье…
Она насмехается надо мной, будто говорит: вот я – девушка из плоти и крови, молодая и красивая, а твоя Коста – просто дурацкий рисунок.
– Слышь, Вилка, лучше не… – Лих пытается оттеснить сестру от стола, но та толкает его в грудь.
– А разве у нее не другие волосы, м-м-м? – с фальшивой безучастностью спрашивает она, коварно зыркнув на меня из-под косой челки. – Как ты там говорил, Лих? Медовые, кажется?
Я чувствую, как у меня горят уши, словно сунули в кипяток.
– Ничего я ей не говорил! – защищается Лих, отскочив на безопасное расстояние. – Она сама всё!
