Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Тихо! – Толкаю его в грудь. – Прислушайтесь.
Строжка с Томашем недоуменно переглядываются.
– К чему?! Нет ничего!
– Оно и правда: ни шороха не слышно, братец Бруг.
– Вот именно. – Предчувствие у меня наипаскуднейшее. – Но разве
Сочный деревянный треск, как будто вокруг кипит морская баталия и нашу мачту расщепило снарядом надвое. Но трещит не в кабинете и даже не в коридоре – звук глухой, словно…
– Она крушит мебель? – догадываюсь я.
– Там нечего ломать. – Миртски на миг насупливается, но тут же испуганно расширяет глаза. – Дверь!
Втроем мы машинально кидаемся к каморке Катаржины, но дверца с органзой цела.
– Не эта, – Миртски бледнеет, – внутри еще одна.
– На кой она нужна?! – возмущаюсь я.
– Не знаю, – теряется хозяин, – дом идиотский! Тут везде входов напичкано!
Строжка протирает очки краешком сорочки и деловито заявляет:
– Догмат номер девять, братец Бруг. Стал быть, надо проверить.
«Догма девятая: цеховики, ставшие свидетелями психической сверхактивности, обязаны предпринять все усилия по ликвидации источника этой активности».
– Вот задница! – ругаюсь я, выбивая дверцу пинком.
За органзой комнатушка без окон, совсем тесная, пять на пять аршин. Выпотрошенный матрас на чугунном скелете кровати, прибитая к полу тумбочка с масел-лампой – вот и весь интерьер. Под моим башмаком – свалявшаяся комками подушка, и тоже с розовым пятном, точь-в-точь сарафан графини. Душок здесь спертый, что-то среднее между застоявшейся мочой и вяленой рыбой. Но главное – это вторая дверь: вырванное с мясом полотно да гнутые петли в проеме, а дальше только непроглядный ход куда-то в недра особняка.
Я напряженно выдыхаю:
– Что, Строжка, всё еще девятый догмат?
– А что поделать… – отвечает тот с куда меньшим энтузиазмом. – Господарь Миртски, оставайтесь-ка тут, авось Двуединый убережет.
Миртски беспокойно посматривает то на меня, то на старика, тщетно пытаясь подкрутить поникший ус.
– Я здесь не останусь! А если она вернется? Прикажете дверь запереть? Нет уж!
– Ладно. – Почесываю бороду. – Оружие-то у тебя для нас найдется?
– Нет конечно! Вы что, еще и с пустыми руками пришли?
Я пожимаю плечами: была б на то моя воля, вообще бы не приходил.
Дом стоит мертвый. Темный коридор, поеденные молью гобелены, немые комоды с наследием лучших времен. Только шум дождя за окнами дает надежду, что мир не замкнулся на особняке Клаугетов. Иной раз скрипит половица – и каждый из нас троих ежится.
Тут тихо. Слишком тихо для загона, где роется одержимый. Одержимые не сразу покидают место, в котором Эфир разжижил им мозг. Былые привязанности и незаконченные дела держат их в старых жилищах, пока потусторонняя сущность не перепишет психику под себя. Недаром говорят: шума много – бесы дома.
В этом плане Катаржина Клаугет особенная.
Мы почти не говорим. Оборки ковров шуршат под ботинками, как рой насекомых. Колени гнутся вымученно, отказываясь идти дальше, и кажется, что блуждание наше никогда не окончится. Словно будет всегда лишь этот коридор и далекое, ощутимое только вздыбленным загривком присутствие Катаржины Клаугет.
Масел-лампа слегка колышется в ладони Томаша Миртски. Он бодрится, иногда полушепотом ругается на свою незавидную судьбу – и всё же дрожит. Дрожит так, что блики скачут по стенам грязно-желтой саранчой. Я молча забираю у него лампу – и что же? Свет всё так же мечется по обоям.
Вдруг мы ошиблись? А ну как графиня давно покинула дом? Окна везде зарешечены крепко, но остается парадный вход. Я каждой жилкой надеюсь, что Катаржина – необычный одержимый. Без привязанностей, без обид, без неоконченных дел. В это несложно поверить, ведь графиня не…
Истошный визг.
…не кричит.
В горле встает шевелящийся страхом ком. Томаш пошатывается, став как-то меньше ростом. Даже Строжка, сохранявший прежде натуральное «цеховое» спокойствие, очерчивает грудь треугольником Двуединого.
За первым визгом следует второй, но много тоньше, как свисток констебля.
– Элишка… – сипит Миртски. – Это со стороны людской.
Спина холодеет от выступившего пота. Теряя самообладание, ощущая, как храбрость моя утекает сквозь пальцы, я не глядя пихаю хозяину лампу.
– Так веди же!
Коридор – салон – еще коридор – поворот. Бежать сейчас проще всего: дурные мысли не успевают укорениться, оседая на стенах где-то позади. Скоро весь дом будет запылен дурными мыслями. Иногда я представляю нечто жуткое, но топлю эти образы в топоте башмаков.
– Это здесь! – задыхается Миртски, чуть не роняя фонарь.
Я замечаю впереди узкую полоску света, но слишком поздно – дверь распахивается от моего плеча.
На незаправленной койке, широко раскинув конечности, распласталась Элишка. Горящие свечи дают разглядеть задранные кверху юбки, голые, слегка подрагивающие бедра, разведенные в стороны. И между ними – сплошное красно-бурое месиво, где по локоть в крови двигается рука Катаржины Клаугет.
– О нет, нет…
