Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Он рассказывал про Мражек, про свинушей, – продираясь сквозь удушье, продолжаю я. – Как ты и Гелли…
– Молчать! – лязгает Билхарт уже не так уверенно. В его железном голосе будто завелись пятна ржавчины. – Этого не может быть!
– Калековцев было двое. Одному я расшиб голову, но второй шмальнул в меня маслом, – выдавливаю я слова. – Если не веришь, там, на животе… Задери куртку.
Кибельпотт резко, с какой-то судорожной яростью дергает край куртки. Взгляд его тускнеет, когда упирается в безобразный узел моего рубца, и даже стальная хватка, кажется, на миг ослабевает.
– Продолжай, – сквозь зубы цедит он.
– Второй напал на Вилли. Полоснул ножом, отрезал ему палец, повалил. Я ничего не мог поделать. – Я уже неостановим в потоке беззастенчивой лжи. – Лежал и помирал, пока калековец поливал Вилли из маслобоя.
Билхарт будто истратил всё свое топливо. Стал беззвучным и недвижным, как заглохший шагоход. Он смотрит на меня и одновременно куда-то сквозь, варясь в своих мыслях, веря мне и не веря сразу.
– Ваше благородие, – внезапно раздается бас Ульберта, – братья в тот день прочесывали Прибехровье. Там, где они спугнули хремовцев, были тела. Безголовое и еще одно.
– Это был мой брат?
– Их спекло маслом так, что нельзя точно сказать, кто…
– Хватит, – обрывает Билхарт. – Где они сейчас?
– Ваше благородие, братья не знали…
– Где, етить, эти тела?! – с тупой, мрачной злостью требует Кибельпотт.
– Сожгли, – сглатывает Ульберт, понизив голос. – в бывшей котельной, где теперь трупы нищих жгут.
– Ясно, – выдыхает Билхарт. Кажется, будто он постарел лет на десять: лощеные щеки опали, глаза утратили блеск, и даже вздернутый нос-пуговка сгорбился под грузом утраты. – А ты, выходит, выжил. Мой брат помер, а ты, сволочь козлобородая, цветешь и пахнешь!
– Хремовцы вынесли. – Внутри меня всё сжимается. Неужели не сработало? – Меня и палец… То, что осталось от Вилли.
Билхарт разжимает хватку, и я падаю навзничь. Спина выбивает облако угольной пыли.
– Двуединый дери! Дрянь, дрянь, дрянь, етить! – Кибельпотт смотрит на обрубок Вилли, зажатый в правой руке, а другой в пугающем исступлении скребет свой лысый затылок. – Ублюдки. Свора помойных жуликов и нарколыг. Нет, Калека совсем страх потерял! Я им не прощу. Не прощу, етить! Из-под земли достану, в гузно масло позаливаю! Торчки, паскуды, сволочи…
Над нами, пробившись сквозь задымленное небо города, восходит растущая луна. Полумесяц будто издевается, расплескивая по двору бледный свет. Высвечивает две белоснежные фигуры братьев, отражается от их почти безукоризненной формы, а меня лишь пачкает еще больше. Подчеркивает мои несовершенства, тычет лучами в пыль и застывшие брызги крови на куртке, слепит глаза…
Но Билхарт, кажется, воспринимает его иначе. Развернув третий батистовый платок, почти светящийся в блеске луны, он заворачивает в него останки Вильхельма Кибельпотта и, приложив сверток к груди, прячет в карман пальто.
– Итак, везунчик, ты знаешь, где убийца моего брата? – обернувшись ко мне, с прежним лязганьем спрашивает он.
– Где был, там уже нет. – Кое-как усевшись на земле, склоняю голову. – Сегодня я убил его, за Вилли.
– И как же, етить? – жадно требует подробностей Билхарт.
– Можешь быть уверен, он страдал. Я размазал его по комнате так, что родная мама не узнает, – жестоко скалюсь я. – А потом спалил калековское логово ко всем бесам. «Вялый бутон» тебе о чем-то говорит?
– Говорит. Давно пора было разворошить это гнездо. Но мы же психикой занимаемся, етить! «Организованная преступность – ответственность констеблей», етить! Тьфу, шел бы пропадом Глёдхенстаг со всеми гремлинами! Сраные недолюды. – С миной глубокого отвращения Билхарт всплескивает руками. – Мы видели зарево в шлюшьем доме аж с масел-троса. Ты, говоришь, подпалил?
– Я, – лгу снова.
– Что ж, хоть у кого-то в этом недоделанном цехе есть яйца, етить. Если так, ты поступил правильно. – Кибельпотт задумчиво оглядывает мою куртку. – Значит, это дерьмо на тебе – кровь убийцы моего брата?
– Не только кровь, – киваю. – Еще мозги, слюни, слезы и всё остальное…
Билхарт, подойдя в упор, ногтем поддевает засохший сгусток с моей куртки.
– Фу, какая же мерзость. – Вопреки своим словам, он с нескрываемым удовлетворением размазывает запекшуюся кровь между пальцами. – Жаль, это сделал не я, етить.
– У тебя тоже есть шанс отомстить, дружище, – заговорщически ухмыляюсь. – Перед смертью калековский ублюдок признался, где у них берлога в Прибехровье. Они засели в заброшенном масел-депо рядом с «Усами бедного Генриха».
Билхарт внимательно изучает меня глазами. Похоже, они вновь заблестели тем старым блеском кипучего, самодовольного энтузиазма.
– Вилли никогда не отличался умом, но он мой младший братишка. Если он пил с тобой за одним столом, то, возможно, не такое уж ты и гузно, как твои коллеги… – Кибельпотт сводит брови, размышляя. – Как тебя зовут, везучий скот?
– Бруг. – Закусываю губу, чтобы не выдать нервного смешка облегчения. – Бруг Шваржаг.
