Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Где?! – Я рывком подымаюсь на ноги. Под башмаками хрустят безвинно уничтоженные спички. – Где ты ее видел?!
– Это какая-то проверка для своих? – Во взгляде глубоко посаженных глаз кагана промелькивает недоверие. – Мы ведь оба знаем, что есть
– Да, черт побери, из них, – не понимая в действительности, о чем он, судорожно соглашаюсь я. Чувствую себя таборянским мальчишкой, которого вот-вот возьмут в первый набег. По крайней мере, ладони больше не потеют. – Дружище, ты знаешь, где она сейчас?
– Если тебе станет легче, я видел ее на фестивале, – посмеивается каган, выдув дымное колечко. – Высунься в окно ложи. Балкон сверху и слева, по-моему, ее.
Как сумасшедший, я влетаю в парапет галереи. Перегибаюсь через перила, лихорадочно шарю взглядом по сторонам. Балкон, балкон, балкон… Сверху и слева, ага…
– Надеюсь, ты понимаешь, что на виду она не ведет дел, – в спину ударяет взволнованный гуд кагана. – Лучше подождать до…
Его слова растворяются в шуме помех. Помех моего воспаленного сознания. Для меня больше никого не существует. Никого кроме. Глаза натыкаются на безликие силуэты людей, спотыкаются о балясины балконов – не тех, что нужно. Я до крови прикусываю губу: черные зрачки расширяются от века до века, и зрение мое заостряется. Язык растет, пухнет во рту, приятно давит на нёбо. Во лбу просыпается зуд.
И я вижу ее.
Дальний балкон. Высоко. Облокотилась об ограду локтями. Рукава обтягивающего изумрудного платья очерчивают тонкие предплечья, узкие запястья. Я помню эти руки. Хрупкие, белые, как только-только беленная печь. Сожми их в своей хватке – и захрустят, треснут сосульками. О Пра, как долго я этого ждал!
Я прикусываю щеку, пока глаза не начинают слезиться, а на языке не становится по-железному солоно. Так надо. Хочу убедиться, что она не мерещится мне, как все эти годы. И она правда выглядит иначе. Не та Коста, что бросила меня в Глушоте. Не та, что язвила в иллюзии шрюповой Мамы. Не лучше и не хуже, а просто… другая.
Она отнимает ладонь от лица – неестественно белого, неправдиво чистого, – и на щеке ее расцветает розовый след. Так румянились эти невинные щеки, когда она рассказывала мне про ревность. А теперь я и сам знаю побольше нее про это ядовитое чувство. Не способный выдохнуть воздух, что уже жжет легкие, пожираю взглядом маленький подбородок и крошечную горбинку на носу, что совсем его не портит. Стараюсь запомнить каждый кусочек чуть полных губ, крашенных кармином так, точно их воспалили жаркие поцелуи. Лебяжья шея, опутанная жемчужным колье; острые ключицы в зазывном вырезе платья… И главное – два большущих озера жидкой канифоли, подчеркнутых черными клювиками стрелок. Эти озера так будоражат мою страсть, что слово «глаза» кажется мне похабным, вульгарным в своей простоте. Кто в здравом уме назовет эту красоту настолько… прозаично?
Только не я. Не Брегель.
Мне приходится чуть ли не наступить на собственное горло, чтобы оторваться от ее янтарных глаз, задумчиво устремленных к куполу Фест-Арены. О, как бы я хотел, чтобы они смотрели на меня! Но нет, нельзя.
Я перевожу взгляд на ее волосы, и зубы мои скрипят. Клык скребет по клыку, обломанному недавно, и на языке остается мелкая крошка. Но мне плевать. Потому что я не вижу меда ее волос. Пряди сплетены в тугую прическу и струятся по бокам головы двумя тонкими косами цвета угля и пепла. Оттенков таборянского сердца Бруга, сожженного в золу.
Ты покрасила волосы, сменила имя, убежала на край земли. Но это тебя не спасет, Коста. Люди не меняются, и я всегда выслежу тебя. Пусть ты будешь опережать меня на сотню шагов и десятки лет, я всегда буду идти где-то следом. Потому что всюду чую твой запах. Он пронизал кожу моей куртки, впитался в мою бороду и смолистые волосы, прочно укоренился в памяти – я чую его даже сейчас. Запах костра, молока и полыни. И чего-то такого, чем пахнешь ты одна, маленькая южацкая сволочь.
Моя сволочь. Моя добыча. Моя Констансия.
В этот миг она будто слышит мои мысли и вздрагивает всем своим невесомым фарфоровым телом, белым всюду, от пят до длинной шеи. Чудится, ее напугали мои обещания. Моя старинная клятва вышколить, вышкурить, отмыть от сажи золотые росчерки волос. Захлопав по-чудно́му пышными ресницами, Коста оглядывается по сторонам, но даже не смотрит вниз. Бедняжка не подозревает, что я уже обновил свою память о ней, и поворачивается ко мне спиной. Чтобы вновь исчезнуть в одночасье. Раствориться в тусклой пещере балкона.
Ну уж нет, так не пойдет. Теперь, когда твой образ свеж в моем мозгу как никогда прежде, тебе не скрыться, ведь Брегель больше не Хорек. Брегель вырос, перекроил себя по самым богопротивным лекалам, чтобы стать отменным охотником. И стал им.
Стал Бругом.
– Эй, – гудит голос кагана, без спроса врываясь в мою идиллию, – у тебя точно всё в порядке?
