Читаем Начерно онлайн бесплатно
К концу квартала улица раздается вширь. Мы несемся по самой середине, чтобы мерзкие твари не достали сверху. А шум всё нарастает. В тусклом свете луны чудится, что Красный квартал заполонили блохи: так много черных точек скачет по крышам. Ночной воздух звенит от упыриного лая. Где-то вдалеке печально поет виолончель.
Но на сердце вдруг становится легко – впереди темным зевом маячит менталевая арка.
– Нет, – взвываю я, запоздало остановившись. – Да какого же беса!
Арка включена, и ярко-голубые лохмы психических разрядов осыпают землю.
Как там говорил Зеэв? Можно сознание потерять? Ну и ладно. Всё лучше, чем ушастая морда, рыскающая у тебя в кишках. Зажмурившись, я уже заношу ногу, чтобы шагнуть насквозь.
– Стой! Кто-то выкрутил на полную, – содранным от бега голосом хрипит каган. – Войдешь, и мозги изжарит до шкварок.
– И что предлагаешь делать? – Из горла вырывается нервный смешок. – Переночевать на пороге?
– Эй там! – стиснув топор под мышкой и сложив ладони вокруг рта, ревет каган в арку. – Именем Глёдхенстага, открывай! Это Горный цех!
– И Хремов цех! – рычу и я. – Открывай, мать твою!
Ответом становится непреклонный рокот менталя. А за спинами уже шуршит брусчатка Красного квартала.
– Папа умер, ху-у-усса, – протяжно гавкает сзади.
Мы оборачиваемся, и у меня сводит живот. Обступив полукольцом, почесываясь и дрожа от возбуждения, десяток упырей лапает нас взглядами, отсвечивающими менталем.
– Теперь есть новый папа, – басит один из упырей, косая сажень в плече.
– Всё можно, – ощерившись капканом зубов, постанывает другой, маленький и кривой, как саранча. – Мякотку драть, печенки ковырять… Дайте и мне помацать, кудой кончите…
Хрустнув шеей, каган перехватывает топор.
– Так подойдите и возьмите, сукины дети, – гремит он.
Шенна изгибается в руке живым хлыстом, пока я оцениваю наши шансы. Перевернуться бы в беса – и дело с концом. Вся легенда с «цеховиком Бругом» пойдет коту под хвост, да и хрен бы с ней… Лучше весь остаток бехровской истории скрываться в тенях, чем размазывать внутренности по Красному кварталу. Да вот только, как назло, лоб даже не чешется. Чертов Нечистый, в каких закоулках души ты бродишь, когда так нужен?!
– Только двиньтесь, и я войду в арку, – вру я, сам себе не веря. – Сгорю, а вам ни капли психики не достанется, уроды.
Упыри напрягаются. Оглядывают нас жадно, давятся слюной. В какой-то момент мне кажется, что они не рискнут, не решатся испортить добычу. Но тут самый крупный из них заходится утробным хохотом. Уши его, рваные и изломанные, покрыты колючками шрамов.
– Гонишь, хусса. Ссышь, никуда не войдеш-ш-шь. – Он переставляет ногу и весь собирается, готовясь к прыжку. – Шапку из твоей хари сделаю…
Он хитро щерится напоследок и подается вперед. Прочие упыри тоже двигаются, прижимают уши к бугристым вискам. Зеэв заносит топор. И тут чья-то твердая рука хватает воротник моей куртки – и увлекает назад, в арку. По телу рассыпается боль, булавками вонзаясь под кожу. Менталь не дает мне и слова вымолвить, скукоживает крик где-то между гландами. Один из упырей, метнувшись ко мне, странно спотыкается и плашмя, как подрубленный, валится на землю. Он корчится и верещит, норовя вырвать из раздробленной челюсти хохолок арбалетного бельта, но тот прочно пригвоздил упыриную пасть к груди. Я внезапно вспоминаю Вилку и ее самострел. Но ведь…
– Вышли! – гикает незнакомый грудной женский голос. – Врубай!
Менталевая арка вспыхивает синим так близко от моего лица, что волосы на голове встают дыбом. А я ведь даже и не заметил, что ее отключали… О Пра, неужели я снаружи? Не верится.
Упыри тормозят перед аркой, точно врезавшись в невидимую стену. Шипение досады, всхлипы боли. Позже всех замирает самый мелкий и кривой, похожий на саранчу.
Рослый мужчина, укутанный в мех, возникает сзади. Сначала я принимаю его за кагана, но ошибаюсь. Незнакомец поднимает руку, взмахивает в воздухе, и что-то темное и тугое, как кнут, прорезает менталевую арку насквозь.
Шею упыря-саранчи стягивает петля аркана. Он не успевает и взвизгнуть, когда мужчина рывком затягивает его в арку. Зато потом ему дают накричаться вдоволь.
Он голосит и бьется так, словно его тело пытаются продавить через замочную скважину. А когда аркан вытаскивает его на эту, людскую, сторону Бехровии, упырь напоминает сушеную рыбину. Скрюченную, морщинистую, пролежавшую на солнце не один год.
– Допрыгался, морда, – хмыкает мужчина, плюнув аккурат в пустую, еще дымящуюся глазницу. Витой бараний рог, притороченный к поясу рядом с кинжалом, выдает в нем горца.
Упыри исчезают во тьме вспугнутыми шрюпами, и по ту сторону арки становится тихо. Мое сердце бешено колотится.
– Вовремя мы, а? – кряхтит мужчина, встав на колено перед упыриным трупиком. Даже под его напором аркан с трудом отходит от шеи, только с чешуями окаменевшей кожи. – Так бы пришлось нового кагана выбирать…
