Читаем Начерно онлайн бесплатно

– Ну и страхолюдина же ты, Таби! – Билхарт густо сплевывает ей на колени. – Что же такое Яков нашел у тебя между ног, что терпел твою безобразную морду? Блевать тянет.

Табита вдруг некрасиво оттопыривает губы в злобной усмешке… и резко выдыхает через нос. Билхарт не успевает опомниться, как на жилет и ворот пальто брызгает красным.

Но он не кричит, не сокрушается запачканной одежде… а медленно, с какой-то нехорошей размеренностью распрямляет колени. Встав на ноги, мастер Белого братства оборачивается к своим цеховикам.

– Видите, братья, с кем приходится иметь дело? – Он разводит руками. В голосе его слышится разочарование. – Но Двуединый учит нас терпению…

Щелчок. В правой ладони Билхарта блестит золотом. Он делает рывок, и это золото опускается на Табиту. Раз, два, десять. По голове, по плечам, пока Табита сидит. Потом – по спине и ягодицам, когда она уже ничком опала наземь.

Боковым зрением я вижу, как трясет Вилку. По щекам ее ручьями текут слезы, но она молчит. Безумно ширит глаза, кусает губу, но молчит.

Хорха ерзает в цепях. Острые крючья полосуют его плоть, и ему остается лишь взволнованно похрюкивать, свесив рыло к Табите.

Строжку же, кажется, парализовало. Старик бледен так, словно из него вытянули все жизненные соки.

– Да, Двуединый учит нас терпению, – запыхавшись, повторяет Билхарт, – но извините, иногда я просто ничего не могу с собой поделать!

В ладони мужчины подрагивает маленькая складная дубинка, золото с красным, а кожа его на лбу и шее теперь багровая, что закатное небо… Похоже, семейная черта Кибельпоттов.

– Не смотри на меня так, девка! – рявкает он на Вилку, впавшую в какое-то пограничное состояние между сознанием и нервным припадком. – Жива она. Эту кобылу шагоходом переедешь, а она назло выживет… Но это поправимо. – Билхарт передает дубинку назад и вытирает шею чистейшим батистовым платком. – Итак, я собирался напомнить о моем дорогом папаше, покойном Хорцетце Кибельпотте, спаси Двуединый его психику. Он-то наконец расставил всё по местам. С тех пор мы, Белое братство, союз достойнейших сыновей Двуединого, заведуем центром города. Вам же, помойным шрюпам, по доброте душевной отдали Прибехровье. Жест доброй воли, етить! Вы согласились, а что потом? Сначала вы заводите ручную свинью. Плевать, у всех свои причуды! Потом мне докладывают, что ваша банда берет мелкие заказики в Торговом квартале… Но я, человек щедрый по своей натуре, положил на это дело хрен. Ну, думаю, не хватает им объедков в своих трущобах, пускай роются в коллекторах сколько влезет…

Утеревшись от пота, Билхарт передает назад и платок. И начинает опять, как ни в чем не бывало, прохаживаться взад-вперед. Будто не замечая, что со временем всё меньше цеховиков Хрема может слышать его размышления.

– Но стоило единожды потерять бдительность, разочек, етить, отвлечься на семейные беды, – он сжимает кулак перед собой, словно в порыве задушить сам воздух в ненавистной кирхе, – и вы кусаете милостивую руку, только благодаря которой еще не гниете на дне канала! Берете заказ на нашей земле, заявляетесь в дом нашего благодетеля. И ладно бы вы сделали дело не паршиво… Да разве вы умеете по-другому? Раз – одержимая баба дохнет, два – служка дохнет. А главное – это три: Миртски, етить, дохнет!

– Г-господарь Киб-бельпотт, – дрожа от ужаса, рискует подать голос Строжка, – но из-звольте, Глёдхенстаг сам передал нам п-полномочия…

Молчи, старый идиот! Он же тебе сейчас черепушку проломит!

– Срал я на эти полномочия! – Рот Билхарта перекошен от гнева, в уголке его вспухла капля слюны. – Заткнись и слушай, если не понимаешь, чего нам стоил драный Миртски! Может, это ты выстроишь братству новый пансион? Или лупоглазая девчонка? – Он тычет коротким пальцем в Вилку, провалившуюся в беспамятство. – Ха, да она своей щелкой за всю жизнь столько не заработает! О, а может, ты заплатишь, бородатый черт с горы?

– Заплачу, дружище, – внезапно заявляю я. Голос так и норовит дрогнуть, а горло – нервно сглотнуть, но я удерживаю слова в узде: они звучат ровно и, надеюсь, убедительно.

Билхарт поднимает бровь, а мясистые губы замирают приоткрытыми на полуслове. Секунду кажется, что мой ответ поставил его в тупик. Белые братья переглядываются в нерешительности, словно задавая друг другу мысленный вопрос: не пора ли избить меня до полусмерти?

Но потом Билхарт вдруг заходится в приступе смеха, схватившись за плотное пузо. По рядам белых братьев гуляют осторожные смешки.

– Ты заплатишь? Ты, етить? – побагровев шеей вновь, ржет Кибельпотт. – Да кто ты, мать твою, такой?

Я жду, когда Билхарт перестанет хохотать. И он перестает, смахнув наступившие слезы вторым батистовым платком.

– Я невнятно выразился? – спрашивает он опять, теперь угрожающе нависнув надо мной. – Кто ты, сука, такой?

– Тот, – я облизываю пересохшие губы, – кто знает, где твой брат.

Мгновение Билхарт сверлит меня взглядом. Неужели растерян?