Читаем Начерно онлайн бесплатно

Добавь к этому вечно сияющие глаза и длинные волосы на имперский лад. Добавь очаровательную неряшливость в дорогущих нарядах, а еще расточительное меценатство – вот и готов романтический идеал! Восторги вокруг временами надоедали, но Граммель не торопился никого разубеждать. Весь этот прекрасный ореол позволял ему творить что угодно… Ну, почти. А если какая-то выходка и вылезала за рамки приличия, всегда выручал вовремя брошенный злотый.

Золото вообще любило его. Наверное, из-за золотых же волос. Ведь, как известно, подобное тянется к подобному.

Когда двери подъемника разъехались в стороны с противным треньканьем, Граммель спрятал руки в юбках кружевных манжет. О, эти руки, как же он их ненавидел… Негнущиеся жилистые запястья и пальцы, длинные и тонкие, что первые сосульки. Как и волосы цвета золота, их ему подарил папаша – заезжий торгаш из Льдечии, когда второй раз присунул его матери.

После первого раза появилась сестра Граммеля, но та унаследовала только волосы. А вот семя, из которого вылупился Грам, оказалось порченым. Наверное, ему просто не повезло, либо боги рассудили, что стыдиться собственных рук – удел исключительно мужчин. Но его сестре везло с рождения.

Сначала Грам завидовал ее безупречной красоте. Потом стал тайно желать ее, когда впервые застал мать с клиентом. Он и сейчас видел перед глазами их обшарпанную комнатушку, кровать с грязно-желтыми простынями… И прыщавую задницу мужика на фоне раскинутых ног матери. Тогда ему было лет десять. И с тех пор что-то мальчишески гнусное поселилось в Граме, заставляя его, сгорающего от стыда и страха, еженощно рукоблудить до боли в паху, пока он представлял плоскую грудь сестры.

Если б сестра пошла по стопам матери, Грам бы ее возненавидел. Но не пришлось.

Сощурившись от слепящей белизны коридора, Граммель покинул клеть подъемника и бодрым шагом двинулся вперед. Неестественно чистая плитка на стенах и выбеленный потолок резко контрастировали с соломенными циновками на полу, но Граммель не удивился. В Башне Дураков давно выяснили, что проще заменить циновки, изгаженные дерьмом и кровью, чем мусолить пол тряпкой.

Это ему еще в прошлом месяце рассказала новая санитарка. Она и сейчас встретила его заискивающей улыбкой, не успел он пройти и двадцати шагов.

– Господин Аннешволь! – Она округлила напомаженный рот. – Я уж испугалась, что вы не придете.

– Ах, столько дел, жемчужная моя. – Он подошел к молоденькой санитарке вплотную и беззастенчиво тронул брошку в декольте ее врачебной мантии. Брошь – слезинка из обыкновенной стали. Знак мелкой сошки, вынужденной работать с душевнобольными. Если бы Грам задушил ее здесь и сейчас, дело бы просто замяли: где она, а где он… – Видишь, до чего заработался? Даже опаздываю на встречу с самой прелестной узницей этой башни!

– Ужель вы обо мне, господин Аннешволь? – Она хлопнула ресницами, слипшимися от угольной мази. – Ради вашего внимания и выговор получить не страшно! А профессор ой как ругался на меня, что болтаю с вами без толку…

– Это невообразимо бестактно с его стороны, жемчужная моя. – Прошуршав пальцами под изысканным пальто цвета спелого лимона, он вложил монету в потную ладонь санитарки. – Это тебе, Мазена. Маленькая компенсация за чужую грубость.

– О Двуединый, целая крона. – Мазена воровато оглянулась, прежде чем спрятать монету в декольте. – Ваша щедрость не знает границ! Вы балуете меня, ваше благородие.

– Ты достойна куда большего, чем жалкое серебро. – Подойдя еще ближе, так, что его бедро уперлось ей в промежность, Граммель прошептал девице в самое ухо: – Может, мы сумеем подыскать такой красавице работу получше… Ну, потом.

Он ощущал ее сдавленное дыхание на своей шее, и гнусное мальчишеское чувство вновь воспряло у него в штанах. Да, он найдет этой дуре набитой подходящее местечко и лично проведет инструктаж… Шлюх много не бывает.

– Господин Аннешволь, я… Скоро обход…

Потная ладонь санитарки легла ему на пальто, но в этом жесте не было неприязни. А вот Граммелю захотелось сунуть кочергу в ее щелку при мысли, что на одежде останется мокрый след.

– Ну разумеется, Мазеночка. – Он отстранился сам, облизнув губы, плотоядно сощурил глаза. – Тебе еще нужно проводить меня до палаты. К сожалению, некоторые дела нельзя откладывать бесконечно…

Санитарка заткнула за ухо прядь волнистых волос, потупила взгляд. Потом кивнула и затрусила по коридору, дешево виляя задом. Граммель поспешил за ней, но на заигрывания внимания не обращал. Вульгарная, пошлая девка – в ней он видел свою мать. К счастью, в борделе Мазену перекуют по лекалам пристойного товара, научат торговать собой с большим изяществом.

Когда они миновали решетчатую калитку, коридор расширился. Справа замелькали узкие проходы, освещенные настенными фонарями, а слева – толстенные железные двери с масел-ставнями. Большинство ставен были, как всегда, опущены, но из одной лился тусклый свет.

Граммель почувствовал знакомое волнение. Он обожал эту дверь.