Читаем Начерно онлайн бесплатно

Я сам довожу себя до белого каления этим дрянным спектаклем, который для себя же и разыгрываю. Создаю видимость бурного поиска одной женщины среди тысячи тысяч других. Бросаю свое тело в двери и переулки. Заставляю мышцы двигать кости и раз за разом прихожу в это Пра забытое место, этот Кишовник.

Я как истощенный паломник, что залпом выпивает целый бурдюк воды. В пустом желудке становится тяжело, и голод уходит. В короткой перспективе этот милый самообман работает, мозг по наивности купится на твою уловку и решит, что ты сыт. В короткой перспективе ты почувствуешь облегчение. Но в долгой – ты умрешь.

– И что ты предлагаешь, дружище? Отпустить дурачка?

– Плюнь на него! – ширит глаза Лих, как бы удивляясь нелепости моего вопроса. – Ему и так не жить. Его начальство порешает только за то, что он нам двери отпер, сам же слышал. Но ты его все-таки придержи, пока я там не закончу. Я быстро!

Тут наступает моя очередь хватать Лиха за плечо.

– Стой, что ты там быстро закончишь?

Тот непонимающе морщит лоб.

– Как что? Нельзя же этих ребят в конуре на колесах бросать. Да и все эти шерстяные… Пусти меня, курва! Надо их вызволить, пока никто на шум не сбежался!

– Мы не будем этого делать, парень. – Я сжимаю его плечо крепче.

– Ты смеешься типа?! – взрывается Лих, пытаясь выдернуть руку. – Сейчас вообще не до шуток!

– Ни черта мне не смешно, – понижаю голос так, чтобы он походил на глухой рокот бальзамника. – Вся эта ситуация… просто ошибка.

Трущобы больших городов – что осиные гнезда. Маленькая пакость – брошенная шишка или, скажем, убитый шныра – прокатит, затеряется в общем гуде. Но стань смелее, развороши его палкой – и сможешь только мечтать о том, чтобы завтра прийти сюда снова.

Мои дела в Кишовнике еще не окончены. А значит, ворошить его нельзя.

– Ошибка, дядя?! Да это настоящая удача, что мы нашли этих ребят! Каковы шансы, что им помог бы кто-то еще, не наткнись ты на этого торчка? Это же Кишовник! Здесь через чужие беды просто перешагивают, будто то бараньи кучи!

– Наткнувшись на этого торчка, мы только глубже увязли в собственной куче. У нас и без того врагов больше, чем блох на всех этих половиках. – Я киваю в сторону кузова. Оттуда раздается всё та же деловитая возня, не взбудораженная ни открытыми дверьми, ни нашей словесной перепалкой. – А ты собрался посадить нам на хвост новых приятелей?

– Это ты увяз в куче, дядя! – Лих вырывает плечо из моей хватки и тут же контратакует: тыкает указательным пальцем в куртку. – И это ты сам, а не кто-то из цеха нажил себе врагов! Целую прорву нажил, курва! И после этого смеешь запрещать мне нажить парочку своих?

Я еле успеваю смахнуть его нахальный палец, пока на нем не сомкнулся шнурованный рот куртки.

– Парочку? – Я сплевываю наземь, сжав кулаки. – Парочку, ты думаешь?! Да ты даже не знаешь, кому переходишь дорогу, мозгляк желторотый!

– А ты типа знаешь? – Он сужает глаза, чтобы тут же зыркнуть на обезображенный труп у моих ног. – И знал каждый раз, кто стоит за всякой твоей жертвой? Сомневаюсь, дядя. Зато вот я кое-что знаю наверняка. Например, почему ты вдруг сделался таким, курва, осторожным.

– И почему же?

– Потому что боишься свою телку спугнуть.

Кажется, скрежет моих зубов слышно на другом конце Бехровии.

– Ага, угадал, дядя? Лих попал в точку? Точняк. Стоит какому-нибудь пропитому, синему пьянице прорыгать нечто похожее на слово «канифоль», так ты становишься покладистей служки! Сразу такой весь из себя продуманный, аккуратный и правильный, как жирная девственница…

– Ты ни черта меня не понимаешь, пса крев.

– Но я прекрасно понимаю одну вещь: что хочу вытащить этих детей из дерьма. И что на твое мнение мне плевать!

Лих хватается за дверцу кузова, норовя прошмыгнуть внутрь. На этот раз я не спешу его останавливать. Хочет тратить время на глупости – пускай.

– Какое человеколюбие! Ну, вытащишь ты их, и что дальше? – хмыкаю я, старательно изображая равнодушие. – Ты глаза разуй, идиот: они либо прокаженные, либо сироты. Домой их потащишь? Будешь нянчить как своих?

Лих не оборачивает ко мне головы, словно ему отвратительно встретиться со мной взглядом. Но я вижу, как каменеют мышцы его веснушчатого лица, облепляя кости серой маской отверженности. В моей памяти всплывают лица роялистов-партизан, согнанных респами на эшафот. Даже явственно чуя дыхание смерти, ощущая лбами холод гвоздей, когда палач намечал канавку для удара, те не выказывали сожалений.

– Чтоб ты знал, – одними губами цедит Лих, – я тоже сирота.

Я проглатываю едкое напоминание через силу. А он, чуть помедлив, ругается шепотом.

Тут раздается звук, похожий на хлопанье крыльев, и еще до того, как Лих опускает сапог на подножку кузова, парня поглощает тьма. Черная тень прибивает его к земле гигантским вороном быстрее, чем я успеваю среагировать.