Читаем Начерно онлайн бесплатно

Грудь уже зудела – хороший знак, но под коленом кожа то и дело рвалась снова, когда я двигал затекающей ногой. Ничего, к вечеру будет как новое. Если уж мне и есть за что благодарить отца, так за живучесть. Не бурли во мне злая, упрямая кровь Пра-бога, рожденная в союзе его семени и лона таборских дочерей сотни лет назад, быть Бругу сейчас ходячей отбивной с кучей болячек, выпадающими суставами и костями, вечно ноющими от старых переломов. Впрочем, вряд ли. Мой образ жизни наверняка бы сгубил меня намного раньше. Привел бы к унылому гниению на дне какого-нибудь безымянного оврага.

«Еще не всё потеряно», – напомнило колено ноющей болью. Действительно. Пусть и избранные Пра, таборские мужи редко доживают до почтенной старости: отрубленные головы даже у нас не прирастают обратно. Но жизнь без сечи – не жизнь, как не бывает сечи без риска. В бульоне бесконечных битв самому нужно уметь вскипать. Кажется, засунь этот дикий, неуемный норов в южанина – и тот либо взорвется, либо свихнется от бессилия. Слишком мягко, слишком розово южаково тельце. Не подходит оно для войны.

Зато подходит для лжи и предательства. Правда, Коста?

Проходивший мимо констебль погрозил мне прутом. Он объяснил в приказном тоне, что место для «босяков» – на нижних ступенях. Я же показал ему дулю – жест, понятный в любом уголке к западу от Бехровских гор. Констебль свел брови, шагнул ко мне, занеся прут для удара… и мне пришлось подкрепить дулю цеховой книжкой.

Ладно, надо поскорее разыскать кагана. Следующий констебль может оказаться не таким сговорчивым, как этот. Есть такой дивный сорт легашей, которым в удовольствие выписывать предупредительные листы или, еще лучше, устраивать досмотры. А я не горел желанием объяснять, что за дьявольщину прячу в мошне.

Каюсь, на самом деле я не рассчитывал найти Зеэва в необъятной громаде Глёдхенстага, тем более так быстро. В отличие от прочих бехровцев в очереди я не переминался с ноги на ногу, не поглядывал на золоченую башенку часов, что возвышалась посреди палаты бессменным тикающим гвардейцем. Тягучее течение времени действовало на меня успокаивающе.

Получи номерок, подай прошение, затем ожидай. Потолкуй с гремлином в оконце справочной, зевни сорок четыре раза, пока слеповатый работник сверится с журналом посещений.

Бюрократическая волокита, так ненавидимая простым людом, отсрочивала момент разговора с каганом. С одной стороны, я подсознательно стремился избежать его: воспоминания о нашей фестивальной размолвке были еще свежи. Но с другой – жаждал новой встречи всем сердцем, да так, что мои ладони наверняка вспотели бы, если б могли.

Зеэв – неуступчивый горный баран, но на его рога замысловатым узлом намотана ниточка. Нить, тянущаяся к Косте через ублюдочный, умирающий от дурмана и нечистот лабиринт Кишовника. После вчерашнего возвращаться туда без зацепок уже не казалось удачной идеей.

По словам гремлина вышло, что еще утром каган отметился для посещения архива. Я вздохнул от облегчения и досады сразу. На втором этаже башни, в приемной зале архива, меня встретил другой гремлин, одетый в строгий костюм. Подняв над столом короткоусую, необычно острую мордочку, он настороженно изучал меня через выпуклую линзу окуляра. Серая, как у мыши, шерстка на его макушке была убрана в забавную кисточку.

– Центральный городской архив, – гремлин ошеломил меня мелодичным женским голосом, вырвавшимся из шкатулки-переводчика. Голос этот подозрительно напоминал тот, что объявлял остановки в масел-тросах и давным-давно – в маслорельсе. – Слушаю вас.

Вот те на, гремлинова самка. Раньше я и не задумывался, как получаются маленькие кротолюды. Мол, ну родятся и родятся, пусть хоть сами собой, из пыльных томов и грибных хлебцев. Но теперь жизнь стала для меня чуточку понятнее.

– Ну здравствуй, подруга, – я ухмыльнулся, с интересом разглядывая филигранно отточенные, правильной формы резцы гремлинши, – мне бы…

Кротиха дернула пучками вибрисс, издала недовольный стрекот.

– Как архивариус Глёдхенстага, ставлю вас в известность, – продолжила она механически-женским голосом, – что дифференциация по половому признаку неприемлема и, кроме того, оскорбительна на любых уровнях профессионального и бытового взаимодействия.

Я подавился.

– Э-э-э, чего?

– Неважно. – Отняв шкатулку от полного румяного горла, она не то пискнула, не то чихнула. На мгновение мне показалось, что мордочка ее приняла озлобленное выражение. – Продолжайте.

– Эм… мне только в архив попасть.

– Для посещения архива необходимо записываться заранее, – фыркнула архивариус. – Расписание отдельных секций указано на двери. Давайте сюда свое ремесленное удостоверение и пока заполните формуляр по образцу…

Я опустил на стол цеховую книжку. Гремлинша задергала подвижным носом.