Читаем Начерно онлайн бесплатно
За оградой встает силуэт в простом сером плаще с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Человек – похоже, та самая госпожа Смоларж – переминается с ноги на ногу, а руки держит сцепленными в замке.
– Госпожа Смоларж, – продолжает Ордгольд свою лекцию, – уже двенадцать лет является почетным членом Бехровского научного общества. Из них восемь работает над технологией малоотходной перегонки масла в бальзам. Иными словами, борется за дешевое топливо для наших шагоходов. Но в месяце залибрате в лаборатории, где группа госпожи проводила испытания, случился сбой: экспериментальная модель аппарата дала течь… – Искусственный голос гремлина становится тих и вкрадчив. – Нам удалось спасти этой талантливой женщине жизнь, но сырое масло нанесло ее лицу страшные увечья. Госпожа Смоларж, прошу вас, покажите нам.
По просьбе – или приказу? – Ордгольда женщина медленно берет капюшон за края, но какая-то незримая преграда не дает ей закончить начатое, словно две половины ее личности отчаянно спорят друг с другом.
Вся Фест-Арена замирает в ожидании кошмарного зрелища.
– Агнешка, моя дорогая коллега, – голос Ордгольда отечески ласков, но вибриссы, стянутые кольцами, чуть заметно дрожат. От сочувствия, от упоения драматичностью момента, от раздражения ли – кто этих гремлинов разберет, – у вас нет причин стесняться шрамов, которые вы получили, исполняя трудовой долг. Вам следует гордиться ими.
Наконец Агнешка Смоларж решается. Порывистым движением она сдергивает свой капюшон – и зал ахает тысячами глоток. Глаза несчастной женщины скрывает плотная тканевая повязка, а всё остальное…
– Чтобы спасти жизнь нашей коллеге и остановить сплавление тканей, – продолжает Ордгольд менторским тоном, – нам пришлось удалить госпоже Смоларж часть носа, включая две трети хрящей; правую ушную раковину, а также крупный фрагмент скуловой кости, раздробленной осколками аппарата. Последующий посттравматический стресс привел к стремительному облысению. Кроме того, ввиду попадания масла оба глазных яблока пациентки были выжжены до состояния сухой массы и признаны невосстановимыми… Как следствие, полная потеря зрения.
Я не могу оторвать взгляда от лица женщины, вернее, того, что от него осталось. Может, мне не понять всего, что говорит Ордгольд на своем гремлиновском жаргоне, но тут слова излишни. От мокнущей щели носа Агнешки до самого огарка уха тянется серо-бурая клякса плоти, узловатая и слоистая. Ее лицо будто распахали и изнасиловали ржавым плугом, и в сравнении с этим мой масел-рубец на животе кажется просто детской царапиной.
– Необратимая утрата для всей науки Бехровии, подумали мы вначале, – Ордгольд поводит вибриссами, поправив светозащитное пенсне на горбатом носу, – но мы ошибались. Теперь мы знаем, что в будущем Бехровии нет ничего невозможного! Госпожа, повязку, будьте добры.
Агнешка, плотно сжав тонкие губы и повозившись с узлом на затылке, послушно оголяет «выжженное до состояния сухой массы». Фест-Арена ахает вновь, пуще прежнего.
На месте правого глаза женщины зияет темная дыра. Зато на месте левого…
– Прототип менталевого глазного психопротеза, господа! – громогласно объявляет профессор, указывая когтем на мутный сверкающий шарик в левой глазнице Агнешки. Психопротез безумно вращается, словно живет своей жизнью, и ярко-голубой огонек его зрачка выводит в воздухе немыслимые узоры. – Теперь госпожа Смоларж не только прекрасно видит, но и способна вернуться к исс…
– Каковы докажательштва, кум Ордгольд, что наш не дурят? – перебивает профессора чей-то шепелявый голос, такой сиплый, словно его обезвожил суховей. – Не жнаю, как тут, а у наш в Комитете принято доверять фактам.
Незнакомец-комитетчик кричит откуда-то слева, похоже из соседней ложи.
– Вы опережаете события, господин Гроттед, – любезно отвечает гремлин. Меж тем я готов поклясться, что слышу скрежет его когтей по пюпитру. – Впрочем, если вы не боитесь, не будет ли справедливо провести небольшой эксперимент?
– Решпублика ничего не боитша, – лающе смеется некто Гроттед. – Ни науки, ни экшпериментов – ничего!
– Замечательно. – Профессор перекладывает шкатулку-переводчик из одной лапы в другую. – Господин Гроттед, вы играете в карты?
– Карты придумали роялишты и их прихлебатели. Мы играем в кошти.
– Могу выдвинуть предположение, что у вас найдется при себе пара костей? – Выждав мгновение, Ордгольд удовлетворенно кивает. – Превосходно. Сейчас я попрошу господина Гроттеда выбрать любое значение на кубиках и, держа на ладони, показать моей коллеге.
– А что потом? Она рашплачетша? – Из республиканской ложи рвется довольный гогот.
– Она назовет числа на обеих костях, очевидно. – Профессор оттопыривает нижнюю губу, обнажив резцы, сточенные, как два желтых зубила.
– Вждор! – сипит Гроттед. – Ни один шмертный не ражглядит чишла так далеко.
