Читаем Начерно онлайн бесплатно

Потом Табита спрашивает меня про дело в Красном квартале. Я неохотно делюсь подробностями под удивленные вздохи Строжки, участливое хрюканье Хорхи и еле слышное шипение Лиха, что хлещет глёг наперегонки со временем. Иногда ощущаю на себе липкие взгляды Вилки, но стоит мне посмотреть на девчонку, та мигом прячется на дне кружки.

– Преинтересная выходит ситуация. – Строжка почесывает кончик крючковатого носа. – Мне-то по наивности думалось, что нет в Бехровии ничего более вечного, чем Перуун… А оно вона как… Самоубился. Уму непостижимо.

– Седина в бороду – бес в ребро, ага, – вставляет Табита. – Даже ты, Строжка, по сравнению с Перууном всё равно что мальчишка. А время никого не лечит.

– Извини уж, Таби, но не могу с тобой согласиться, – кротко улыбается старик. – Ведь старшие-то упыри более тонкой материей питаются, нежели примитивным страхом или болью. Покуда всё их естество создано, чтоб людскую психику направлять и растворять, их собственная психика не так, кхем, примитивна. Я бы сказал, она не токмо стабильна, как гремлиновы часы, но и пластична…

– Ближе к делу, – зевает Табита.

– Стал быть, вовсе не недуг волю Перууна подточил.

– О чем здесь спорить вообще? – фыркаю я. – Говорю же: Лирика купили.

– Да! Ясно же, как дважды два, – вдруг в нетерпении вставляет Вилка, – что одними упырями дело не обошлось! Убож… – Она запинается, на мгновение сжав губы. – Бруг вам говорит, что вопрос не в Лирике или Перууне, а в том, кто им снаружи помог.

– А кому еще могли понадобиться животные из Кишовника? – Табита откидывается на спинку стула. – Кто, как не упыри, норовит выжать психику из всего живого?

– Да кто угодно! – Вилка сдувает челку с глаза. – У нас тут с самого фестиваля и имперцы, и респы как у себя дома гуляют! Я уж не говорю о калековцах и психах вроде Белого братства…

– Дети, – цедит Лих.

– Что ты бормочешь? – в порыве эмоций осаждает его сестра.

Парень вертит головой, будто отмахиваясь от невидимых комаров.

– В кузове. Там были сраные дети… – И пододвигает к себе котелок глёга.

– Отставить. – Табита хлопает по столу ладонью. – Кастрыч и так дерьмовый месяц, а вы решили единственный толковый вечер своим унынием запороть? Нет уж. Пусть с этим констебли разбираются, раз Ордгольд так сказал.

– Да с каких пор у нас в городе заправляет Ордгольд?! – вспыхивает Вилка. – Разве упыри не наша забота?

– Я повторю: отставить! – Теперь Табита опускает на стол уже кулак. Вилка прикусывает язык, а Строжка испуганно вздрагивает. – Сегодня мастер приказывает вам расслабиться. Никаких цеховых дел, домыслов или теорий заговоров, ага? Проявите уважение к Бругу.

Вилка, вдруг став на удивление покорной, кивает. Лих же топит крепкое словцо в очередном глотке глёга.

– Оно и верно, – поддерживает старик. – Вестимо, про братца-то мы и запамятовали.

– Ну, слава Хрему, разобрались, – размяв бычью шею, вздыхает Табита. – Да уж, Бруг! Кто бы мог подумать два месяца тому назад, что мы не пожалеем о решении принять тебя в цех? Вспоминаю тебя прежнего, когда ты еще сидел на цепи в подвале, и смех берет. – Она подмигивает. – Дикий, дерганый! Только руку сунь – и пальцы оттяпает, ага. А вонял-то как… Признаюсь, я сама не раз и не два сокрушалась, что не сдала тебя констеблям сразу. А больше всего – когда чертов Билхарт ломал мне нос!

Она коротко хохочет, и бутылка виски вновь кланяется ее опустевшему стакану.

– Так и было, братец! – Строжка оголяет зубы в особенной улыбке. Старики всегда вооружаются ею, когда ощущают себя важной частью воспоминаний, но выходит у них отчего-то всегда жалостливо. – Дык уж говорю Таби, мол, рано с плеча рубить! Ты обожди, братец Бруг еще себя покажет…

– И вот мы здесь, ага? – Взяв стакан за донце и лукаво прикрыв глаза, Табита оглядывает всех нас сквозь толщу бурого виски. – Униженные Белым братством и Глёдхенстагом, отвергнутые и забытые теми, кого защищаем, не жалея животов… Наплевав на все бехровские коварства, коротаем последний вечер кастрыча за одним столом, совсем как раньше. Яков часто повторял, что главное в цеховом братстве – это семейный дух. И кажется, будь он сейчас с нами… – На мгновение ее взор тускнеет, покрывшись мокрой пленкой. Но затем Табита быстро и с каким-то остервенением утирает пальцем веко. – Ай, гамоново семя, он бы нами гордился!

– Бехра, братцы. – Сняв запотевшие очки, Строжка подносит чашку к губам. – За Якова.

– Бехра, – единодушно вторят Вилка с Лихом.

– Яков храду, – грохочет свинуш.

– Бехр-ра! – потрясает стаканом Табита, крепко сжав челюсти. – А завистники пусть обломают зубы и умоются кровью. Ведь у нас есть то, что отнять невозможно… – Она прерывается на полуфразе. – Эй, сынок, ты куда?

Я обвожу цеховиков затуманенным глазом. Тяжелый подбородок Табиты и морщинистый – Строжки. Перебинтованная голова Лиха, косая челка Вилки. Влажный пятачок Хорхи, беспокойно двигающийся в немом вопросе. Вижу их всех и никого сразу.

– Выйду покурить, – отвечаю я, уже встав из-за стола. И зачем-то добавляю в конце: – Вернусь.