Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Хозяин котельной споил его, гамон. – Табита выпячивает челюсть. – Дошло до того, что Хорха работал за спирт, будто мы в каком-нибудь Стоцке! Но мы всё утрясли… По-своему. – Она мрачно улыбается, прикрыв глаза болотного цвета. – Иногда можно и забыть о правах тех, кто сам о чужих правах забывает.
– Таби! – шикает на нее Строжка.
– Но это неправильно, ага, – поправляется женщина. – В общем, Хорха теперь полноправный цеховик.
– Мы-то отучили его от спирта, да вот от силосной водки никак не удается… – гнет свое Строжка.
Помбей. Я вдруг вспоминаю, как расплескал флягу этого пойла тогда в Прибехровье. Какая же хитрая баба…
– Так вот на кой черт ты достала помбей, когда мы вели нашу милую беседу, – щурюсь я. – Ты приманила свинуша на запах.
– Ха, раскусил-таки, – довольно щерится Табита. – Ловкий прием, ага?
– Шельма, – цежу я, обиженный на себя за собственную глупость. Я ведь еще и сам метнул ту дьяволову флягу… А для чуткого свинушьего обоняния это было похлеще взрыва на парфюмерной фабрике. Идиот.
Лих, до того сосредоточенно ковырявший в зубах плоской деревяшкой, вдруг влезает в разговор.
– О, точно! – Выплюнув щепку, он проводит языком по зубам. – Этот трюк еще дядя Яков выдумал. Ну, когда он еще…
Лих внезапно умолкает, словно сболтнул лишнего. Он опускает взгляд в стол, а Табита меняется в лице.
– Лих, етить тебя… – шепотом ругает его Строжка.
– Мы засиделись, – гробовым тоном объявляет мастер. – Подъем рано, а вы тут… языками чешете.
– Ну, я просто… того… – жалко оправдывается Лих, поскребывая ногтем по пустой миске.
– Отс-с-ставить, – обрубает Табита, поднимаясь из-за стола. Несмотря на количество выпитого виски, движения женщины остаются ровными, чего не сказать о заплетающемся языке. – Я уш-ла. И вам стоит. Строжка, – она бросает на старика холодный взгляд из-под горшка темных волос, – дальше сам.
–
– Доброй ночи, ага, – завершает она и, накинув на плечи чернильный плащ, пропадает за колонной.
В кирхе воцаряется неловкое молчание. Ровно до тех пор, пока не хлопает входная дверь.
– Это что еще было, дружище? – не выдерживаю я.
– Дядя Яков, – вполголоса повторяет Лих, – больная тема…
– Лих, ёкарный ты балбес! – скрипит на него Строжка, строго сверкнув стеклышками очков. – Помолчи-то уж, ради богов. Тебя в разведку не возьмешь, всё-то выболтаешь…
– А я что? – Лих надувает губы. – Я ничего…
– Ой, – отмахивается дед, – чем трепаться попусту, ступай-ка и проводи братца Бруга до его комнаты.
– Понял-понял, дед, только не зуди, – фыркает Лих.
– Мне кто-нибудь уже расскажет грязные тайны цеха или нет? – не унимаюсь я.
– Всё-всё, разговорчики завтра, молодежь, – ворчит старик. – Я встану с зарей-то, дык тогда и ошейник утром налажу, пока спать будешь… Всё настроение отбили, экие вы.
Собравшись пойти прочь, я закатываю глаза, но тут же вспоминаю про котелок на столе, уже успевший расстаться с жаром и паром.
– Погоди, дружище, а добавка?
Но Строжка, оказывается, сложил очки в кармашек на груди и куда-то уковылял. Уверен, он прекрасно расслышал мои слова, но прикинуться глухим ему показалось лучшим выходом. Удобно ты придумал, ушлый старикан.
В обеденной остался только немногословный свинуш. Хорха уже схватил котелок в охапку и другим копытцем сгребает грязные плошки-поварешки в свернутую скатерть.
Ну и Лих, конечно, опершись о колонну, напевает какой-то незнакомый мотив. Парень старается принять праздный вид, но не высказанная им обида повисла в воздухе, явная и почти осязаемая.
– Ты там скоро?
– Да-да, дружище, – усмехаюсь я невесело. – Уже не терпится осмотреть свои хоромы.
Скорей бы спать – и с головой в рабочие цеховые будни!
Нет, шучу.
Мое новое жилище роскошью не отличается. Горемыку Бруга поселили в полупустом двухэтажном бараке, возведенном на заднем дворе, между кузней и дощатым гаражом для мудреных местных кибиток. Лих рассказал, что раньше, когда цехом руководил таинственный дядя Яков, бараки были битком: цеховиков селили по двое-трое и даже делили здание на мужскую и женскую части.
Куда пропал Яков – тайна, покрытая мраком. Но какая бы участь его ни постигла, ныне цех Хрема находится в упадке. Большинство цеховиков плюнуло на Табиту и разбежалось по городу: одни вступили в Белое братство и иные цеха, другие подались в констебли или вольные кондотьеры, что охраняли питейные заведения и усадьбы богачей. А третьи встали на путь криминала. К счастью для этих третьих, Калека, личность даже более загадочная, чем таинственный Яков, своим бандюгам платил щедро.
