Читаем Начерно онлайн бесплатно
– И тихо еще так, мертвенно и безмятежно. Ветка не шелохнется, не взмахнет крыльями чибис в зарослях камыша… Я даже и сам забыл, кто я и зачем на то озеро пришел. Будто утонул в нем, что ли… Только бобры воду баламутят на том берегу.
– Бобры, – повторяет за мной Вилка, забавно и как-то по-детски шевельнув губами. – Слышать слышала, а в жизни бобров не видела. Какие они?
– Чудны́е. – Я улыбаюсь. – Сами тучные и бурые, как маленькие медвежата, а хвост веслом. Обычно сразу ныряют с испуга, прихлопнув хвостом по воде… А тем было на меня наплевать. Словно то место сам Пра-бог охранял, понимаешь?
Ее ступни согрелись, и я перестал отличать их кожей от собственного тела. Но Вилка невольно двигает пальцами ног, и я чувствую их вновь. Она словно подгоняет меня нестись дальше, провести за руку по тому золотому лугу.
– А потом я сдуру рассказал об озере отцу. – Сжимаю кулаки. – Табор не заставил себя долго ждать: зобры выели луг до голой земли, мои родичи спалили хибару… А старого южака обезглавили, бросив тело на берегу. Тогда-то бобры вспомнили, каково это – прятаться в воде.
– Жаль. Хотела бы я побывать там до всего этого, – вздыхает Вилка, а потом поджимает губы. – Это туда ты пойдешь после Бехровии?
– Не думал об этом, – честно отвечаю я. – Для меня всё, что случится после Бехровии, кажется жутко далеким, как если это будет уже в другой жизни. Да и не знаю, способен ли я жить оседло. «Бруг, рыбалящий с бобрами». – Прыскаю, вообразив такую несуразную картину. – А что, может, и вернусь туда когда-нибудь…
– С той женщиной, которую ищешь?
Я вздрагиваю. Всю нашу беседу я и не вспоминал о Косте, а тут сердце опять знакомо екает.
– Какая тебе разница? – изменяюсь в лице. – с ней ли, один ли, с любой другой – тебя это волновать не должно.
– А меня и не волнует ни капли, – шипит она кошкой. – Просто никак в толк не возьму, на кой она тебе?
– Так и забудь о том, чего не понимаешь!
– Если бы она хотела, чтоб ты ее нашел, так сама бы искала в ответ, разве не логично? – Вилка порывисто выдергивает ноги из-под меня, точно в наказание. – А она не только не спешит в Глушоту, так и забралась от нее дальше некуда. На твоем месте я бы уже готовилась к тому, что ваши чувства не взаимны.
– А мне плевать. – Задираю заросший подбородок. – Ее желание значит не больше твоего мнения.
– Вот оно что! Стерпится-слюбится, да? – Она хохочет, но не от веселья. – Чтоб ты знал, насильно мил не будешь!
– Да какого беса ты решила, что имеешь право лезть в мою жизнь? – Я вскакиваю на ноги. – Я же не учу тебя, какого ухажера искать!
– Да потому что ты полный идиот! – Она подрывается вслед. – Гонишься за призраком, а реальности замечать не хочешь. А настоящая жизнь, она такая, – Вилка щиплет себя за бедро, – из плоти и крови, а не из мальчишеских мечтаний!
– О Пра! – Я всплескиваю руками. – Дожил, пса крев! Каждая встречная девка норовит научить меня, что истинно, а что ложно!
– А ну повтори. – Если раньше Вилкино лицо казалось мне похожим на луну, то сейчас его накрыла тень.
– Я не…
– Каждая встречная? – Она ширит ноздри. – Вот кем ты меня считаешь?
– Просто не надо…
– Вот и иди ты в гузно, понял? – Присев на корточки, она спешно прячет в карман лавандовый флакон, а затем вытягивает откуда-то из темноты свои сапожки.
– С чего ты так взбеленилась? – Скрещиваю руки на груди. – Ладно бы мы были близки, но мы, черт бы тебя побрал, первый раз говорим по душам!
– И я так думала. – Натянув сапоги, она подходит ко мне вплотную. Так близко, что я чувствую на кадыке ее разгоряченное дыхание. – Только душа твоя оказалась под каблуком какой-то бабы, что и помнить о тебе перестала.
Не дожидаясь ответа, Вилка проходит к лестнице, больно оттолкнув меня острым локтем.
– Бруг сам по себе, – огрызаюсь я, обернувшись.
– Ну и убожество этот Бруг! – вскрикивает девчонка, прежде чем опустить ногу на первую ступеньку.
– Ну а ты – зеленая дура.
Я ожидаю новой колкости, но Вилка исчезает внизу. Ни слова, только гулкий скрип трухлявых деревяшек, с каждой секундой стонущих все дальше и тише.
– Дура! – в сердцах повторяю я, не смирившись с ее отступлением.
В висках стучит. В горле стоит ком обиды. Обиды и чего-то еще, горького и тянущего. Хорек уже переживал нечто подобное в последнюю с Костой встречу в Глушоте. Но не когда она пересела на ротмистрова ишака – ведь то была ревность, другое поганое ощущение.
Я подхожу к самому краю колокольни. Доски трещат под моим весом, внизу клубится влажная хмарь, капельками оседая на стенах кирхи.
Нет, похожее чувство поселилось внутри Хорька, когда Констансия уже оставила его. Лежащим в плачущей мгле Глушоты, с бельтом в груди и одинокого.
Ну да, припоминаю. Кажется, то была тоска.
