Читаем Начерно онлайн бесплатно
В этом нищем существовании была своя романтическая прелесть… сказал бы я, не мучай меня проклятый синдром отмены. Строжка предупредил, что наши с цвейтопамом отношения достигли пика. Голова постоянно кружилась, а желудок выворачивало чаще, чем его посещали похлебка и глёг. Сдохнуть хотелось сильнее обычного, и я с неделю не покидал цеховых стен…
Хотя мысли о Косте сводили с ума. Разумеется, в те часы, когда я не горбился над тазом.
Старик трижды в день донимал меня своей компанией. Пичкал пилюлями, от которых клонило в сон, отпаивал терпким зеленоватым варевом, пока живот не надувался пузырем, угрожая лопнуть.
– Дык каково твое самочувствие, братец Бруг? – с порога интересовался Строжка.
– Прекрасно. Начинаю забывать те времена, когда дерьмо выходило только с одного конца, – как-то так отшучивался я, вытирая бороду.
– Ничего-ничего… Энту фазу перетерпеть надо, – отвечал он, увлеченно разглядывая содержимое таза. – Вскорости-то полегче станет.
И старик оказался прав. Через неделю пыток меня резко отпустило. Да, я потерял пуд веса, а из зеркала теперь на меня таращился незнакомец с впалыми щеками и нездоровым цветом лица, напоминавшим отвратную водицу из-под простокваши… Зато вернулось желание жить. Без цвейтопама.
Как только моя походка вновь стала твердой, а руки вспомнили приятную тяжесть Цепи, я уже не мог дольше оставаться в кирхе: Кишовник звал меня. А в унисон с ним подначивала и куртка, второй кожей облепив похудевшую спину.
И вот я здесь. Опять. Эта ночная вылазка – четвертая по счету, и я, наученный горьким опытом, заглушил «Вогельмир» еще на Забойном проспекте. Лучше проделать остаток пути пешком, чем обнаружить шагоход растасканным на детали. В первую вылазку я слабо представлял, чем является Кишовник. Тогда с моей пожилой треноги свинтили крышку бальзамника, а дверной замок чуть не вырвали с начинкой. Теперь я умнее.
– Ну и дыра, а, дядька Бруг? – беззаботно спрашивает Лих, мусоля во рту тростинку из собачьей будки. Я его уже предупреждал, что псины здесь не чище самих хозяев, а он только сплюнул – и продолжил жевать. – Как-то оно не верится, что твоя зазноба тут обитает…
Парень увязался со мной, а я не сильно противился: две пары глаз лучше одной, особенно в таком месте.
– Зеэв не из тех, кто врет. – Я наступаю на лужу, и та сочно хрустит, подернутая тонкой пленкой льда.
– А он не мог, ну, типа перепутать? – Лих прыгает в ту же лужу, но та разочаровывает невнятным потрескиванием. – Или тебе послышалось, и он вообще не про Кишовник говорил? А, скажем, про клоповник? Или, эм… крыжовник?
Я не отвечаю. Мне бы и самому хотелось, чтобы мой спутник оказался прав, ведь эта часть города совсем не вяжется с образом Косты.
Сказать, что Кишовник некрасив, означает сделать ему комплимент. Трудно вообразить, чтобы кому-то вообще взбрело в голову хвалить этот мясистый бубон на теле города, вспухший между болотами и Ремесленным кварталом.
Кишовник – орда чахлых надстроек из досок, тряпья и шпатлевки, которая взгромоздилась на трупы каменных строений, как зажравшийся паразит погребла благородные фундаменты под своим рыхлым телом, обгадила нечистотами. Где-то еще видны древние арки, обшарпанная кирпичная кладка, но сверху, прорастая друг в друга, соединяясь стенами и скатами крыш, на несколько этажей уходят в небо волдыри бедняцких хибар. Весь квартал – ночной кошмар пекаря, ведь он похож на взмокший ком вафель, в беспорядке слепленных друг с другом.
Я не знаю, откуда пошло название Кишовник. Один местный торгаш предположил: оттого, что люди в нем кишат. Но для меня этот шмат архитектурной плоти – нечто среднее между ворохом кишок и муравейником. Кишка-муравейник. Кишовник.
А любой его житель – энциклопедия вредных привычек.
Небритые барыги с заплывшими лицами и взглядами хорьков. Попробуешь завязать с таким разговор – он зыркнет на тебя исподлобья, ощерится щербатой улыбкой. Попробует впарить краденое. Или паленый алкоголь. Или дурь вроде сляди, что заставит ходить под себя. Откажешься – и он метко сморкнется тебе на башмак, зажав одну ноздрю, как умеют только в Кишовнике.
А если тебя не устроят местные порядки, он свистнет шнырей. Ну, тех худющих братков с бессмысленным выражением хари. Да-да, тех, что проносят дурь в приличные районы Бехровии. И прячут ее не где-нибудь, а в «кошельке узника» – собственном гузне. Но, как любят гундосить жрецы Двуединого, воздевая к небу два раздвинутых пальца, указательный и средний: не обманись кротким видом зла! Хилым шнырям ничего не стоит затыкать тебя ножиками. Тем, кто ради нескольких грошей сует в зад убойную наркоту, вообще терять нечего.
Зато для любителей плотских удовольствий в Кишовнике раздолье! Здесь самые дешевые шлюхи в городе. Они же самые больные и страшные, но спросу это не вредит. Вон та студенистая масса на балконе – Сливка. Ты не смотри, что на ней синяков больше, чем одежды, это ее фишка! Женщина, которая способна терпеть такие побои и не умереть от холода, высовывая голые титьки в окно, однозначно заслуживает уважения. Двенадцать грошей за ночь, и она твоя.
