Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Эти, чур, мои! – винным всполохом возникает Лих, держа в обеих руках по клинку.
– Размечтался, убожество, – фыркает Вилка и, просунув туфлю в стремя самострела, на выдохе оттягивает заряжающий рычаг. – Думаешь, ты быстрее бельта?
– Так нечестно! – Парень скрещивает клинки. В глазах у него пылают знакомые огоньки азарта, но губы обиженно надуты. – У тебя и так уже двое типа!
– Хрем с ним, оставь ему этих гамонов, – вздыхает Табита, подбросив на ладони склянку, полученную от старика. – Хорха, Строжка – назад в туннель. Вилка, ко мне, держим края, – размахивая топориком как маршальским жезлом, отбивает она команды. – Бруг, гаси свет. Держишься еще?
– Хватит, чтобы пацан наигрался. – От жжения уже слезятся глаза, но чего не сделаешь ради этого глупого лягушонка? Только погляди, какой счастливый. Не ровен час, на потолок запрыгнет.
– Спасибо, дядька Бруг! – Лих салютует Сиралем, а затем я тушу лампу и в кромешной темноте скрываюсь за вагонеткой.
Какое-то время мы просто ждем в безмолвии, в компании вывернутых масел-труб, пустых масел-коробов, поломанной мебели и остывающих трупов. С потолка капает ржавая вода, и изредка звякает броней Табита или Лих нетерпеливо переступает с ноги на ногу, похрустывая осколками рюмок.
Наконец из коридора доносится тихое шарканье. Вслед за ним – огненные блики на влажных стенах. А после в проеме появляются, почти крадучись, осторожные тени, освещенные факелом со спины.
– Вижу собаку! – рычит мужской голос, когда первые отблески дотягиваются до Лиха. – Пока один!
– Навались, братва! – вторит ему истошный женский клич, и тени, толкаясь, врываются в комнату. Темно-винный росчерк Лиха отскакивает назад, тени подаются за ним…
– Сейчас! – командует Табита, и что-то маленькое раскалывается о каменный пол.
За стеклянным дребезгом приходит вспышка. Белая, такая ослепительная, что выжигает мне зрение. Перед глазами пляшет снежная марь, и чудится, будто в подвале лопнула самая настоящая звезда. Чертов дедов пузырек! Разве нельзя было предупредить старину Бруга?!
Я слышу вопли боли и шипение, лязг стали о сталь и сочное бульканье. Тяжелый удар о пол. Затем другой, третий. Вой, ругань. Скрежет ногтей о доски и оборвавший его всхлип плоти.
Когда я вновь могу видеть, калековцы тоже могут. Их осталось трое против одного Лиха – двое мужчин и женщина. Все в куртках, обшитых кольчужными кольцами, и металлических воротниках. Вилки с Табитой не видно. Похоже, попрятались, слились с жутковатыми изгибами труб и переборок.
– Хана тебе, – гневно обещает рослый калековец, переступая через товарища с перебитым горлом. Опустив палаш книзу, он размахивает факелом как оружием. Колдовское стариковское зелье разлилось под мертвыми телами и мерцает тусклым белым светом. – Кончился твой фокус, мышонок. Усы подпалю, зенки выколю!
– Сучий потрох! – фальцетом пищит второй, что пониже, вцепившись в дубину, как в ребенка. – Я тебя… Да мы тебя… Сдавайся!
– Хайло завалите! – взвизгивает женщина, обезображенная уродливым шрамом на пол-лица. – Кто первым мальца завалит, получит его шмотки. А кто зассыт – яйца отрежу и Калеке пошлю. – Она премерзко улыбается раздвоенными губами. – Навались!
Калековцы двигаются единым фронтом, складно, ладно, ощетинившись оружием и надеясь зажать пацана в тиски. Но Лих только этого как будто и ждал. И только тиски смыкаются и один удар метит парню в шею, а другой под грудину, как он ловким пируэтом выскальзывает из ловушки. Палаш встречает дубину в воздухе, летят щепки. Женщина, не теряя момента, рубит кривой саблей от бедра, но Лих парирует шпагой, и калековка выпадает из круга.
– Хватит скакать! – рычит рослый калековец, занимая ее место. – Дерись как мужик, мышка!
Он обеими руками бьет наотмашь, силясь разрубить пацана от плеча до паха. Но Лих финтует, и мужик, не в силах остановиться, ныряет в сторону вслед за движением палаша. Завершая финт, Лих, будто в танце, обходит кругом писклявого, скользит шпагой по дубине, чуть не столкнувшись с ним нос к носу. А когда оказывается у того за спиной, делает молниеносный выпад дагой.
Писклявый вдруг роняет дубину. Острие кинжала пронзает его горло насквозь, как ломтик масла, чиркает по воротнику на выходе, и калековец захлебывается кровью, устало прикрыв глаза.
Тут появляется женщина. С истошным боевым воплем она опускает саблю, чтобы перерубить руку Лиха в запястье, но он выпускает рукоять кинжала и вновь отходит. А сабля, изогнутая полумесяцем, врезается в хребет пискли.
– Не уйдешь! – шипит баба, утирая лицо от брызг. Кровь побратима забивается в складки шрама, делая ее еще безобразнее. – Ссыкун!
Пользуясь моментом, рослый калековец молча бьет со спины, но слишком громко пыхтит.
– Подло, курва! – впервые подает голос Лих, зло надув губы.
