Читаем Начерно онлайн бесплатно
Мазена попыталась что-то вымолвить, когда он подскочил к двери, но не успела. Его лицо уже втиснулось в окошко, и стальные прутья приятно похолодили щеки. Грам чуть не ахнул от восхищения: «оно» всё еще жило внутри!
Нечто бесполое – не то парень-доходяга, не то истощенная девушка – нарезало круги по палате, и каждый раз темные босые стопы опускались ровно в тот след, что и минуту назад. Скованное специальной рубашкой, оно будто не имело рук: из тонюсенького свертка торчали лишь ноги-тростинки да бритая голова… Но какая это была голова!
Уродливая белая маска кожи, натянутая на череп. Черная дыра вечно раззявленного рта, струйка слюны, стекающая по запрокинутому подбородку к рубашке. Однако больше всего завораживал взгляд: будто на тебя смотрели два стеклянных шарика, запавших в синие котлованы глазниц. Их взор казался пустым и безучастным, но вместе с тем будто кричал от удивления. То был невинный испуг младенца, впервые узревшего мир.
Граммель всё разузнал про эту живую диковинку: одержимый мальчик топтал так свою палату уже третий год, совершенно безобидный, разве что царапал санитаров, когда те вставляли ему в глотку трубку для кормления. Тихое, безгрешное дитя, ставшее вместилищем беса.
Однако стоило закрыть ставень на его двери, и мальчик принимался выть, тоскливо так, просяще. Звал на помощь словами какого-то несуществующего языка так жалобно, что его спасение вмиг становилось смыслом жизни для всех окружающих. Но никто не мчался к нему стремглав.
Потому что видели, вокруг чего нарезал круги мальчишка. То была огромная мясистая нашлепка на полу. Бледная и скользкая, она чуть дрожала, булькала изредка – и из самой середины ее выдвигались зубы, похожие на обломки костей. Рядом с ней влачилась жирная, осклизлая пуповина – и пропадала между ног пацана, теряясь в недрах длинной рубахи сумасшедшего.
Граммель разузнал, что это одержимый типа «молящийся», также именуемый дикарями Запада жалобницей. Тварь, способная разжалобить и людоеда, что насиловал и жрал карапузов на глазах их матерей. Сковать волю мольбами, подманить, а потом перемолоть с потрохами, когда одурманенная жертва станет искать конец «поводка» в самой пасти уродины.
Грам, влекомый извращенным порывом, крепко зажмурился. Очистил разум, напряг психику… и без труда очутился в голове жалобницы.
Он в который раз изумился, как пусто в ее мозгу: ни желаний, ни мыслей – ничего, как в мерзлой пустыне. Тогда он передвинул ножки-тростинки и кое-как обернулся к двери. Тело было как деревянное, и он не мог даже разогнуть шею. Весь он от коленей и до темени будто онемел, а рук не чувствовал вовсе.
Зато теперь мог четко разглядеть собственное лицо, вжатое в малюсенькое окошко. Гладко выбритое и напудренное, с высокими скулами и носом прямым, как у святых на витражах в соборе Двуединого. Граммель смотрел в свои закатившиеся глаза, любовался безукоризненно гладким лбом в короне золотых волос. Черт, как же он похож на свою сестру! Он даже брился по часу, чтобы отличаться от нее как можно меньше! А этот багрянец пухлых губ… У его сестры были точно такие же. Интересно, каково их целовать и получать поцелуи в ответ? Облизывать, прикусывая от удовольствия, пока не почувствуешь на языке вкус родной, живой крови?
Но вдруг что-то черное и злое набросилось на его мысли. Окутало непроницаемым мраком, завертело и перепутало, а потом с пугающей легкостью вытолкнуло из головы мальчишки.
Граммель не сразу понял, что вернулся в собственное тело. На его устах еще горели сладкие губы сестры, когда он пьяно покачнулся и утер рот ладонью. На ней остался кровавый мазок.
– Вам нехорошо, господин? – засуетилась Мазена. – Не хотите ли воды?
– Нет-нет, жемчужная моя, – ответил он безучастно, последний раз глянув на жалобницу. Мальчик по новой, как ни в чем не бывало, наворачивал круги вокруг пасти. – Я хочу совсем не воды…
До нужной палаты они дошли быстро, не отвлекаясь больше на его прихоти. Граммель пропустил Мазену вперед. Санитарка, сняв с пояса связку одинаковых с виду ключей, заскребла одним в замочной скважине.
Тяжелая, толщиной с кулак дверь нехотя отворилась. Внутри была тесная «прихожая» – пятачок со стулом, отделенный от остальной палаты двумя рядами металлических прутьев.
– Господин Аннешволь, – залепетала будущая шлюха, – вас оставить?
– Да, если тебя не затруднит. – Он улыбнулся ей лопнувшими губами.
Ее, конечно, не затруднило. Продажная уличная девка тут же зацокала туфлями по коридору. Тогда Граммель сел на стул и пододвинулся к решетке. Закинув ногу на ногу, прокашлялся.
– Госпожа Аннешволь? – дрогнувшим голосом позвал он.
Если б не распахнутая дверь, в палате бы царил кромешный мрак. А так свет, лившийся из коридора, выхватывал полукруг плитчатого пола, полосатый бок софы с аккуратной подушечкой и напольное зеркало, закрытое покрывалом.
– Госпожа Аннешволь! – позвал он громче.
Его длинная тень вздрогнула на чисто вымытом полу, когда в нее ступила нога в сафьянной тапочке. За ней последовала другая. Госпожа Аннешволь приближалась маленькими шаркающими шажками.
