Читаем Начерно онлайн бесплатно
Он хотел осенить себя знаком Двуединого, как из-за шкафа шмыгнула тень. Констебль не вздрогнул, поймал ее на противоходе. Вложил в удар весь выдох – и что-то тяжелое сначала уперлось в прут, чуть не вырвав его из руки, а после с треском рухнуло назад. Прут увело до шкафа, треснуло дерево. С полок посыпалось барахло. Тень будто растеклась внизу и принялась ныть. Брюн наладил дыхание, подавил осенний кашель. Нащупал рукой масел-фонарь на стене и крутанул колесико.
– За что!.. – запричитал знакомый голос. – Перестань!
Брюн опешил. У его ног, размазывая слезы по щекам, лежала
– Гменька?.. – вздохнул он, опускаясь на колено.
Невеста шмыгнула носом, скривила рот, словно капризный ребенок, как делала всегда. Он подумал: что-то в ней не так… Но эту мысль выбило из него – вместе с воздухом в легких, под хруст костей. Брюн до боли в зубах вмазался в стену, задохнулся. Прут лязгнул где-то в темноте. И лишь когда Гменька взгромоздилась на него, когда прихватила за шею и с силой вжала затылок в пол, с нее спал платок. Голова – что мокрая репа. Блестящая. Лысая.
Он захрипел от удушья. Выпученные глаза перекупщицы безумно пялились с любимого лица.
Констебль зашарил рукой по полу и где-то там, в пыли и щепках нащупал острое – глиняный черепок. Он крутанулся так резко, что чуть не хрустнул кадык. Взмах – и Лыска зашипела, откинула голову вбок. Брюн хотел было ткнуть ее снова, под ухо, но она перехватила кулак, сжала его в своем.
– У-умф, – только и выдавил он. Черепок треснул в ладони. Лыска стиснула сильнее – и осколки впились в его плоть. Меж пальцами просочились ручейки крови.
В том месте, где он полоснул ее по виску, кожа поползла, точно у змеи. Перекупщица усмехнулась, потянула за лоскут двумя пальцами – и тот обнажил по-младенчески пунцовую, но щетинистую щеку.
– Не надо! – заплакал он. – Я никому не скажу!
Однако она дернула другой рукой, легко и неуловимо быстро. Хруст. Брюн завыл, а в глазах поплыло. Он непроизвольно схватил свое предплечье; кисть на нем повисла плетью.
– Слишком поздно, Брюн Жедник. – Лицо Гменьки вдруг облезло, стало мясистым, что у заправского вышибалы. Его имя она произнесла уже сиплым, чугунным басом. Изменившиеся пальцы твари еле-еле коснулись руки констебля, но он сквозь вой – собственный вой – почувствовал, как его запястье сначала натянулось, а потом лопнуло… Взгляд вырвал из марева нечто неестественно-белое, торчащее изнутри… Обломок кости.
– Пусти! Хламмель узнает! – Брюн уже одурел от ран. Не то угрожал, не то убеждал сам себя. Горло сдавил спазм, вырвав хриплый вой. – С-сука!
Он сморгнул слезы – соленые, жгучие, смешанные с потом и кровью из рассеченной брови. В тумане боли сверкнуло лезвие, короткое, кривое, будто вырванный клык. Откуда? Мысль запоздала, как удар грома после молнии. Он лишь изумленно расширил глаза: вместо Гменьки на него с немым, изуверским наслаждением выпучился уродливый мужик. Косая челюсть, покатый лоб, по-бычьи рваные ноздри.
– Отец проснется, – ласково ответил тот, растянув улыбку на розоватом лице. Из-под носа запоздало отпала родинка.
– Отец? Я не…
Сталь вошла под ребра. Не резко – медленно, с хлюпающим звуком разрезаемой ткани и мяса, словно нож тонул в теплом болоте. Воздух вырвался из легких свистом, не дав вдохнуть. Боль была не острой, а глубокой, леденящей, заполняющей всё нутро. Брюн сглотнул ком крови, затрясся мелкой дрожью. Здоровой рукой вцепился в нож, вошедший по самую рукоять. Обломок кости умоляюще зацепился за платье перекупщицы.
– Он проснется, слышишь? – Тварь приблизилась к самому его лицу. Шепот ворвался в угасающее сознание – страстный, с придыханием, вязкий, как ил на дне канала. – Мы забудем, мой мальчик…
Последнее, что констебль увидел, – глаза навыкате. Отвратительные, с узкими зрачками… блестящие от слез.
– Забудем, что значит забывать.
В один краткий миг, в последний удар сердца Брюн Жедник вспомнил улыбку. Ту самую, с родинкой над губой.
Настоящую.
Я тот, кто называет себя е.л. Зенгрим. Родом из маленького городка, где под землей громыхают шахты, а по небу стелются хвосты рыжего дыма. высшее образование получил в столице; с экспедициями прошел тайгу, степи и пустыни – в надежде прикоснуться к тому, о чем писали ученые прошлого. Уже потом я понял, что реальности мне недостаточно: я горел идеей создавать свои миры – новые, неведомые. Тогда родилась Бехровия. Город, где шпили башен и храмов пронзают хмурое небо, а по мостовым стекает не только дождевая вода. Город контрастов: здесь пышные балы в Белом квартале соседствуют с вонючими провалами трущоб, а шепот бесов тонет
