Читаем Начерно онлайн бесплатно

В одну из первых недель южачка спросила меня, не утерпев:

– Как тебя все-таки зовут?

– Хорек, – просто ответил я, нарезая шмат вяленой зобрятины. Уже и забылся другой ответ, который возможно дать.

Девчонка отложила мою черную куртку, которую подшивала, и закатила янтарные глаза. Латала доспех она всё так же неумело, как и доселе, зато больше не пугалась опухших пальцев и длиннющей зобровой иглы.

– Не устаю поражаться твоей прозаичности. – Она цокнула языком. – Не могут тебя звать Хорьком. Барона вашего зовут Саулом, Нира – Ниром. Даже эта девушка, от которой у меня мурашки по коже, – южачка поежилась, – зовется Михаль. А ты просто лесная крыска какая-то.

– Деды говорят, хорь может прогрызть дыру в спящем зобре и выесть его за три ночи. – Я пытался убедить не столько девчонку, сколько себя самого.

– Фу, гадость какая. Но разве возможна такая кондиция, чтобы человеку, пусть и такому дикарю, как ты, не дали при рождении порядочного имени?

– Не твое дело, – огрызнулся я. – У самой-то, поди, порядочное имя?

Она сложила руки, красные от шитья, на коленях и самодовольно выпрямилась. Янтарные глаза сделались карими под вуалью густых, странно темных ресниц.

– Констансия, – гордо проскандировала южачка. – Так звали мою бабушку, а она кровь от крови пана Леха, который, смею заверить…

– Дурацкое имя, – отмахнулся я, жуя кусок зобрятины. – Больно длинное.

Южачка вскочила на ноги, забыв про куртку, что валялась теперь на полу.

– Не моя вина, – воскликнула она, задрав маленький подбородок, – что твой интеллект настолько примитивен, раз ты не в силах запомнить такое длинню-у-ущее имя!

– Коста подойдет лучше, – прикинул я наспех. – Не таборянское, но и не нудное.

– Тупое, дикарское имя.

– Вот и будешь Костой, – я прыснул, проглотив кусок, – тебе подходит.

– Не буду.

– Тогда останешься южачкой.

– Ладно, буду Костой, – передразнила она меня, вновь закатив глаза, – но только при условии, что ты назовешь мне свое имя. Настоящее.

Попялившись на кривые ломти зобрятины, вышедшие из-под ножа, я наконец сдался.

– Брегель.

Она взглянула на меня смертельно серьезно, задумчиво сжав губы. Чтобы потом взорваться пронзительным хихиканьем. Смеялась она так же, как и делала всё прочее, – по-южакски чудно́. Крепко зажмурившись и с вечным оскалом безупречных зубов.

– Нет, – отдышалась она, – Хорек действительно звучит в тысячу раз лучше!

– Шельма, – пробормотал я под нос.

– И ты еще мое имя дурацким называл!

Середина лета. Зной пришел так же неожиданно, как и ночные грозы. Днем зобры изнывали от жары, ленились, плохо нагуливали жир. А в сумерках, измученные громом, ломали стойла на хлев-палубе. Молнии дырявили Глушоту, а она скрипела горящими соснами, курилась торфяниками, чем бередила дичь и лесных бесов.

Пастбища полыхали, и отец сделался гневливым.

Он повел Гуляй-град на север, вслед за волками, которые были тому несказанно рады. Охочие до зобрятины, они сходили с ума, покушались на всадников, получали отпор и покушались сызнова. Послав меня и парочку таборян на волчий промысел, барон никак не ожидал, что мы вернемся с пустыми крюками. Но страшно было другое: мы недосчитались одного таборенка, еще безбородого, однако охочего до жатвы.

«На южаков не взяли, – бравурничал он, – так я столько серых хвостов добуду, что в грядущий раз точно возьмете».

Таборянская живучесть сыграла с ним плохую шутку. Когда паря нашелся, волки жрали его заживо. Придушить не придушили, однако горло продырявили, оттого его крик был не громче сквозняка, гулявшего в хате. Израненный, с выпущенными кишками, он до сих пор возникает перед глазами, стоит лечь спать. Кричит, но не кричит. Разевает рот рыбой, выброшенной на берег.

Мне тогда сильно досталось от отца. Печь пришлось белить сызнова.

– Почему он так тебя ранит?! – возмущалась Коста, обрабатывая мою рваную спину. – Ты же ни в чем не виноват! Такое случается, вам просто не повезло…

– Нет никакого везения. – Я крепко сжал зубы, когда девушка коснулась спины тряпицей. – Таборянин рассчитывает только на себя и на табор. Тот малый, должно, рассчитывал на нас, а мы его подвели.

– Как будто побои что-то изменят. – Коста фыркнула, и ее теплое дыхание щекотнуло по шее. – Да не вертись ты! А вообще, думаю, барон к тебе слишком строг.

– Тише! – шикнул я. – Не дай Пра услышит кто.

– Хорошо-хорошо. – Прохладная мазь приятно успокаивала раны. – Я о том, что за эти… месяцы, – она тяжело вздохнула, – я поняла, что ты самый недикарский дикарь. Можешь себе представить? Только бы состричь эту безвкусную косу…

– Не смей! – резко обернулся я. Коса, сплетенная в тугой жгут, хлестнула Косте по лицу, да так, что та откинулась на кровать.

– Я пошутила, вообще-то. – Она потерла порозовевшую щеку. – Но ты тоже мог бы меня похвалить. Например: «Милая Коста, у тебя лучше всех получается обходиться с моей спиной! Михаль тебе и в подметки не годится!»

– Она-то здесь при чем?