Читаем Начерно онлайн бесплатно
Когда звякает, застегиваясь, бляшка ремня, а гигантские башмаки уходят прочь, Граммель вылезает наружу. Поскальзывается на клейком полу, падает, ползет к сестре – и обнимает голое, еще теплое тело. Ему чудится, что она только поранилась и всё можно исправить: заштопать горло, как мамкины чулки, или скормить волшебных пилюль со страниц «Алхимика»… Он зовет сестру, целует губы, соленые от пота, крови и слез.
Но глаза сестры не видят его. И не увидят никогда.
– Не-е-ет! – Комнатушка взорвалась пронзительным воплем. – Гримма!
Граммеля увлек вихрь образов. Закрутил, придушив, и голова пошла кругом. И в тот же момент он вновь стоял перед палатой Беатриши Аннешволь. Скулы ломило от того, с какой силой он вжал их в прутья решетки.
– Только не моя девочка! Не может быть!
Грам еле успел отпрянуть, когда мать опрокинула табурет, и с ужасом понял: она меняется.
Старуха с трудом разогнулась, челюсти ее клацнули – и тут же обмякли. Вставные зубы горстью белых бусин рассыпались по плитке, и она проводила их удивленным взглядом. Но удивление было недолгим. Беатриша Аннешволь обернула к сыну голову.
Она еще напоминала прежнюю себя: пучок седых волос с черепаховым гребнем, блеклые глаза в месиве морщин, желтоватая кожа, натянувшаяся на острых скулах. Но ниже носа старухи теперь чавкал бесформенный мешок плоти, переходящий в раздутый, как у жабы, зоб на месте шеи. Мешок то надувался, то опадал в такт ровному дыханию матери. Внутри он казался шершавым от полчищ маленьких крючьев.
– Гр-рим-хла, – прохлюпала мать, сгорбившись диким зверем.
Граммель знал: однажды бес возьмет над ней верх, но не подозревал, что сам укажет тому путь наружу.
Одни профессора утверждали, что Беатриша обратится в кульмыху, как печально известная графиня Клаугет, мол, это форма блудниц. Другие – что станет псыжкой, потому как не утратила озорства юности. Но старая потаскуха провела всех.
– Ты не имела права сходить с ума, мама. – Он смахнул слезы. – Ты должна была держаться ради меня!
– Гр-рим-ма-а-а…
Беатриша согнулась в три погибели, и что-то в ней забурлило. А когда распрямилась вновь, ее зоб был большим, что свинушье брюхо.
Зловонная струя гноя излилась из ее пасти. Врезавшись в прутья решетки, жижа хлынула сквозь, прочертив всю прихожую до самого выхода. Граммель отскочил в последний момент, больно ударившись о стену.
Он не помнил, как выскочил в коридор, как дрожащими руками захлопнул дверь за собой. Он думал только о том, что впредь не сможет говорить с матерью. Ведь теперь Беатриша Аннешволь – одержимая типа «харкающий», или, как говорят дикари, «ихорник».
Сердце Граммеля бешено колотилось. В ушах стоял шум, а пальто стало дырявым от брызг едкого гноя.
– Господин Аннешволь, вы в порядке? – Зажимая нос рукавом мантии, подбежала санитарка Мазена. – Двуединый, что за запах…
Несло гнилью и дерьмом, но глаза Граммеля слезились не от смрада.
– Вам нужно срочно промыть лицо! – закудахтала Мазена.
– Передай начальству, жемчужная моя, – лицо санитарки расплывалось, – чтобы срезали матери эту… штуку. И в следующий раз приковали… кх-ха, покрепче.
Даже сквозь пленку на глазах он видел, как широко распахнут напомаженный рот девки. Но ему побоку. Он будет говорить с матерью, даже если она не сможет отвечать.
