Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Не похоже, что ты сильно мне удивлена.
Макушка колокольни, темная от ночи и возраста, смахивает на шалаш сельской ребятни. Там, где пол безнадежно прогнил, рассыпавшись шелухой по кровле, его невпопад обколотили брусом. А выше, опираясь на шершавые от лишайника столбы, уложен навес из неструганого теса. Не самая мастерская работа, но достаточно, чтобы дождь не лил за шиворот.
Никакого колокола здесь, конечно, нет и в помине.
– Да, – после короткой паузы отвечает Вилка. – Было предчувствие.
Она сидит на самом краю, болтая ногами и будто дразня зубастые крыши Прибехровья. Ее голые плечи откинуты назад, ладони уперты в доски пола. Профиль в свете звезд похож на острый осколок луны, а пряди волос чуть веются на ветру, что степной ковыль.
– Садись, наверное, – вдруг и на выдохе произносит она.
Я неуверенно топчусь на месте. Ее радушие сбивает с толку.
– Строжка меня послал, – зачем-то оправдываюсь. – Не собирался, если честно, лезть в твое гнездышко.
– Вот оно что. – Вилка вздыхает. – А впрочем, какая разница. Будет совсем глупо, если ты сразу поползешь вниз, когда с такими мучениями осилил лестницу…
– А я и не белка, чтобы по дуплам скакать, – огрызаюсь в ответ.
– Да сядешь ты уже наконец или как? – звенит она дерзко, чуть обернувшись. Но затем похлопывает по полу рядом с собой: давай, мол, я только подтруниваю. – Не укушу, обещаю.
Сдавшись, скриплю башмаками по доскам. А после присаживаюсь на то самое место, где секунду назад ее пальцы касались скользкого дерева.
– Как твои дела? – Ее вопрос звучит противоестественно. Кажется, заговори со мной сейчас сами боги, и то бы я замешкался меньше.
– Бывало и лучше, – увиливаю я, чтобы тут же поставить между нами Строжкин флакон. – Дед просил тебе передать.
– М-м-м, какое многословие. – Поджав губы, она равнодушно отставляет флакон за спину. – Можно было оставить под дверью: ничего не случится, если я приму их попозже. Впрочем, спасибо за заботу. Очень любезно.
– Что это? – кошусь на плохо спрятанный флакон. – Лекарство от стервозности?
– Не дождешься. – Вилка ехидно усмехается. – Чтобы сделать меня покладистей, даже цвейтопама не хватит, веришь? А это… Сложно объяснить. Вот чтобы шагоход лучше работал, в бальзам добавляют присадки. А в стекляшке – такие же присадки, но для меня.
– И что же, от них ты перестанешь взрываться каждый раз, как я появляюсь на горизонте?
– Ну уж нет, это и Хрему изменить не под силу. – Она издает короткий смешок, а после умолкает, будто сомневаясь, стою ли я раскрытой тайны. – Можешь смеяться, но Строжка считает, у меня есть задатки психика. Говорит, «способности-то надо развивать, того-этого», пить эти таблетки, заниматься с ним… Я и правда порой чувствую
От нее и впрямь чуть пахнет лавандой. А еще имбирным глёгом и самую капельку – горечью шагоходной смазки.
– Поганое это дело, подруга. – Я скольжу взглядом по черной черепице Прибехровья. – На Западе я встретил кучу колдунов, и ни один из них не выглядел счастливым. Бесплодие, одержимость, хвори тела и рассудка – все случаи разные, как снежинки, но никогда игры с психикой не дают больше, чем забирают.
– И это говорит мне оборотень с живой цепью, – морщит она нос. – Если так ты выражаешь беспокойство обо мне – валяй. Но если ожидаешь, что тут же растекусь по полу и стану впитывать твои нравоучения, – хрен тебе. Я сама решу, как поступать.
– Ничего такого и не ждал. – Между бровями чешется, и я свожу их так, словно бесовской зуд можно раздавить. – Бруг не из тех, кто хорош в советах. И уж всяко не из тех, на кого стоит равняться.
– О да, – произносит она с едкой усмешкой, – ведь те, кто следует за тобой, лишаются ушей.
Я непонимающе смотрю на нее. Та легкость, с которой она говорит об увечье родного брата, удивляет.
– Ты сама прямота. – Ожидаю подвоха. – Но почему ты говоришь об этом до того, как скинуть меня с колокольни?
– Хотела б отомстить – не стала тратить слов. А Лих сам напросился, – жестко отвечает она. – Если предупреждений сестры ему недостаточно, пусть извлекает уроки сам. Авось когда-нибудь дойдет, что увязываться за бедовыми «дядьками» в не менее бедовые места – хреновая затея. – Она окидывает меня взглядом, полным темного самодовольства. «А я говорила», – читается в нем. – Это Лиху еще легко досталось. В конце концов, ухо не член, переживет.
– Примерно так ты думала, когда била меня по зубам? – хмыкаю я, нащупав языком обломок клыка.
– Я не думала. – В ее глазах сверкает чертовщинка. – Просто била. И, по-моему, тебе пошло на пользу: теперь будешь реже лыбиться.
– Сломанный зуб не помеха обворожительной улыбке Бруга. – Я тут же подкрепляю сказанное паскудной ухмылкой. – Но теперь придется вспоминать о тебе всякий раз, когда увижу свое отражение.
– Как мило! – взмахнув ресницами, с издевкой восклицает Вилка. – Однако память твоя возмутительно коротка. Каким же надо быть растяпой, чтобы забыть о своей коллеге по цеху, с которой живешь под одной крышей?
