Читаем Начерно онлайн бесплатно
Вторник – скверный день. Не такой скверный, как понедельник, но до заветного выходного, как ни крути, ждать целую вечность. Прибехровцы понимают: завтра опять батрачить на опостылевшей работе, и оттого на улице непривычно тихо. Порой мягкий свист ветра прерывается лаем брехливого пса, чуть чаще взрыкивает бальзамник случайного шагохода, а совсем редко кого-то громко тошнит в соседнем дворе… Но в остальном – тишь да гладь, оглушающее умиротворение.
– Мальца еще пройдем и будем на месте, – обещает Лих, шагая рядом. Он на ходу поправляет малиновый палантин[9] в крупную клетку и ежится от холода. Надо сказать ему, что палантин – это как-то по-девчачьи, но согласен, зябко. Рюень еще не кончился, а воздух остыл так, как на Западе бывает только в середине кастрыча.
– А мы разве спешим? – хмыкаю я, но тоже подтягиваю узкий серый шарфик, такой короткий, что его длины едва хватает, чтобы шею обмотать. Если честно, Бруг и сам не прочь погреться.
«Мужицкий шарф, братуха! – подбадривает меня куртка. – Серый – это как черный, только серый!»
Куртка, конечно, лукавит: она-то видела, что я стащил его из бельевого таза Вилки. А что? Лучше надо за своим шмотьем следить!
Мы с Лихом огибаем склад с заколоченными воротами и выходим в запущенный сквер. Дома вокруг стоят темные; почти все окна здесь с добротными ставнями, а в тех, что не закрыты, посверкивает битое стекло. Но горбатые крыши исправно дымят печными трубами, а значит, жизнь в этом месте не остановилась, просто обитатели не очень-то любят делиться ее деталями.
Еще бы. Спиленные лавочки и фонари, затаившиеся средь обломанных яблонь сквера, как бы намекают: жить здесь можно лишь в постоянной нужде. А малейший признак достатка чреват непрошеными гостями и ножевыми ранениями.
Зато на общем фоне двухэтажная гостиница горит и переливается, что самоцвет. Здесь, в оправе бесстыдной бедности, она кажется драгоценным рубином, но сравни ее с любым, даже самым захудалым, борделем Торгового квартала, и окажется, что гостиница эта – всего-навсего розоватая стекляшка.
Высокие окна ее сияют чистой вульгарщиной. Свет, проходя сквозь тяжелые шторы первого этажа, окрашивается персиком – пыльным, но всё еще броским – и льется наружу, переваливая через подоконники. Безвкусные рюши и пухлые балдахины пошло давят на стекла, словно норовят вынести их из рам своей неприличной избыточностью. Двойные двери на входе украшены литыми ручками в виде обнаженных русалок. Если девица с той бордельной вывески влекла интригой, прикрыв самое интересное кружевным бельем, то русалки лишены всякого стыда – идут напролом, безнравственно оттопырив всё что можно. Неудивительно, что золотистая краска на них почти стерлась под пальцами посетителей… или пылких прохожих. Особенно мало золотого осталось на выпуклых грудях и ягодицах, где охристыми язвами уже проступила ржавчина.
Над козырьком крыльца повис на одном гвозде указатель – вздутый от сырости деревянный бутон. Видимо, раньше он тоже был персиковым, как шторы, но непогода и время сделали свое дело. Теперь он не только поник, но и принял цвет разбавленной кавы. А еще облез и шелушится неприятными чешуйками.
– Теперь понятно, почему он «Вялый бутон», – усмехаюсь я, качнув указатель пальцем. Цветок скрипит, печально и как бы страдальчески, а с лепестков его опадают хлопья древесной трухи.
– Помню, дядя, времена, когда он был «Бодрым бутоном»! – вздыхает Лих, поддавшись приятным воспоминаниям. Но быстро осекается, вновь посерьезнев. – А потом вывеска опрокинулась, ну и типа… Народ у нас находчивый!
– Помнит он… – закатываю глаза. – Так говоришь, будто лет тебе больше, чем Строжке. Или ты пешком под стол сюда ходил?
– У нас в Прибехровье рано взрослеют, – чему-то своему улыбается Лих. Я вдруг морщусь, когда перед глазами всплывает Вилка. И она тоже, что ли, «рано повзрослела»… Ай, да какого черта тебя это вообще волнует, Бруг? Не о том думаешь, соберись.
– Итак, пора развлечься… – Я хватаю стертую дверную ручку и уже собираюсь потянуть, но Лих нетерпеливо одергивает меня.
– Э, тормози! – шикает он. – Ты что, просто так туда попрешься?
– А какие у нас варианты? – поднимаю бровь. – Сделать подкоп?
– Тихо ты! – Лих оттаскивает меня от двери, потянув за рукав куртки.
«Ща Бружок тебе руки оторвет и в зад запихает! – истерит моя кожаная подружка. – Втащи ему, братуха!»
Когда мы останавливаемся у самого края козырька, Лих воровато оглядывается.
– Табита говорит, всегда нужен план! – шепотом поясняет он. – Да и типа… Как ты вообще будешь про того дядьку спрашивать? Взятку дашь?
– Лучше! – улыбаюсь я во все свои таборянские зубы, закуривая сигарету. – Использую обаяние Бруга!
– Ну да, так тебе и выдали постояльца! – кривится парень. – Если б в «Бутоне» не умели держать язык на замке, от него б и камня на камне не осталось, дядя. У нас болтунов не любят.
– Как ты выжил-то тогда? – фыркаю я сигаретным дымом. – Ладно, этот мужик из парней Калеки, так? Вот и мы представимся парнями Калеки. Подходит план? Идти можем?
