Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Ты хоть знаешь, кто такой Калека?! – Лих чуть не лопается от возмущения. – Да ни хрена ты не знаешь. Никто не знает, дядя! Даже сами калековцы, и те на допросах руками разводят.
– В том-то и фишка, дружище. – Я затягиваюсь до рези в горле. Пламя рывком взбегает по серой бумаге, норовя цапнуть за пальцы. – Нельзя поймать на вранье, когда никто не знает правды.
– Да уже недели прошли, – не унимается парень. – Какие шансы тут чего найти? Я-то думал, ты придешь, поглазеешь и сам поймешь, какая это туфта! А ты нет! Ломишься напролом, как баран, хотя за всё это время калековец твой мог типа… до республиканской границы доехать!
– Тем лучше для тебя. Обломаем зубы – вернемся ни с чем. Не трусь, должок за тобой всё равно зачту.
– Лады, а дальше что? – Лих топчется на крыльце, нервно кутаясь в плащ. – Вот, допустим, найдешь ты мужика, и что? По гостинице кишки раскидаешь, как обычно? Такой план – хреновый план, дядя!
– Любимый план Бруга – действуй по обстоятельствам. – Подержав горький дым во рту, выдыхаю носом. – И вообще, кончай зудеть, дружище. Тебя Вилка покусала?
– Иди ты. – Парень складывает пальцы в неприличный жест: большой и указательный соединены в кольцо, остальные оттопырены. Для своих это значит «ты гузно». – Просто меня в «Бутоне»… – Лих с секунду колеблется, – узнать могут типа.
– А, так это не пацаны рассказали, а просто Лих у нас очень любознательный? – Я злорадно смеюсь. – Быстро же ты раскололся.
– Вместо того чтобы зубоскалить, дай лучше сигу пыхнуть, – ворчит Лих.
– А тетя Таби не заругает, что вредные палочки в рот берешь?
– Мне не пятнадцать.
– Да ну? Пятнадцать с половиной?
– Было четыре года назад, курва, – бурчит парень. – Ты дашь сигу или будешь дальше жмотиться?
– Держи уже. – Я протягиваю ему наполовину скуренную сигарету, повернув ее фильтром вперед. – Волнуешься? Ничего, Бруг всё уладит!
Лих отвечает кашлем. Не то от крепости дымлиста, не то от недоверия… Нет, точно от дымлиста. Разве можно сомневаться в старине Бруге, если скрытность – его второе имя?
Когда мы входим в «Вялый бутон», нас чуть не сшибает с ног удушливый запах благовоний. Он прочно влезает в ноздри и оседает на языке, перебивая горечь выкуренной сигареты. В гостинице светло, но посетителей нет. Только косоногие стулья да немытые стаканы на столах.
На закрывшейся двери гремит колокольчик, и за стойкой шевелится петух персикового цвета – высоченная прическа, уложенная в колоссальную конструкцию целой армией шпилек. Маленькая пухлая голова, а затем и остальная часть женщины, выплывшие из-за стойки как бы с опозданием, кажутся просто подставкой для этого монументального сооружения.
– Чего надо? – с нескрываемым пренебрежением спрашивает женщина. Ее лицо густо выбелено пудрой – слоя три, не меньше. Но даже хорошая штукатурка не смогла бы спрятать глубокие рытвины, поселившиеся на лбу и толстых щеках.
– Добрый вечер, подруга! – Я улыбаюсь ослепительной таборянской улыбкой. – Одна тут скучаешь?
– Хренечер. – Женщина равнодушным взглядом ощупывает меня, потом Лиха. Обаяние Бруга на нее, видимо, не подействовало. Еще бы, лицо-то обмотано Вилкиным шарфиком до самого носа! – Надо чего? Комнату, бухло, девку, – привычно перечисляет она, опершись о стойку мозолистым красным локтем. – Курево для тех, кто оплачивает услугу.
Она кивает на пузатую, заляпанную пальцами пиалу, где неаккуратным ворохом свалены те самые папиросы с розовым фильтром.
– Нет, милая, нам бы услугу другого рода. – Я приближаюсь к стойке, и рытвины на лице женщины теперь кажутся мне настоящими карьерами. Кажется, если долго вглядываться в них, можно потеряться.
– Раз другого рода, то катись отсюда. – Провал ее рта кажется бездонной пещерой на фоне неестественно белых губ. – Последний раз повторяю: комната, бухло, девка. Курево в комплекте. Ты-то пустомеля, сразу видно. Мож, дружку твоему чего надо?
Лих, вздрогнув, принимается увлеченно разглядывать облезлые обои на стенах. Завернутый в плащ, укутанный малиновым палантином почти до глаз, он похож на мальчишку, которого батя от нечего делать притащил на работу.
– Он немой, – по-отечески вступаюсь за него. – Мы вообще приятеля своего разыскиваем…
– Вам тут не справочное бюро. – Женщина наклоняет голову, и персиковый петух хищно нависает над моим плечом. – Время мое не трать. Сейчас пацанов кликну, живо вам надерут что надо.
Лих как бы ненароком делает шаг к выходу.
– Да от Калеки мы, тугая ты баба! – вдруг рявкаю я. – Ребята Калеки, пса крев!
Женщина вжимает голову в плечи, и многоэтажная прическа оседает на пару вершков. На зашпатлеванных щеках расплывается черная щель – виноватая улыбка.
– Тьфу ты, от Калеки! Надо было сразу говорить! Я ж не знала, что вы из свойских, – невпопад кудахчет она. – Меня Мам Соней зовите. Да просто Ма можно! Вы, чай, из новеньких? Из Торгового или…
Мам Соня вся как-то уменьшилась, сжалась. Движения ее смягчились, а взгляд стал угодливо-масляным и бесстыдно шарит теперь по моему лицу. Вернее, по той части, что не скрыта шарфиком.
