Читаем Начерно онлайн бесплатно
«Да, Бруги-вуги! – поддакивает кожаная куртка. – Шли ты их всех подальше, ведь только ты здесь настоящий красавчик! Ты – непонятый герой! И как только можно быть таким опупенным?! Ну же, спроси себя! Спроси!»
Спрашивал, а как же. Но ответ один: я просто замечательный. Так бы сказала мамаша, знай она меня. Да и батя тоже, не будь он конченым ублюдком.
По плечам тарабанят мелкие капельки. Собираются под воротом куртки в ручейки и стекают вниз, чтобы шмякнуться затем на башмаки с окованными носами, брызжа, как слюни бойцового пса.
Дверь у хозяина великанская, а дрожит от моего башмака, как забитая нищенка. Стучу снова. Без изменений. Мой спутник, не побоюсь этого слова, коллега по цеху, не подает вида. Он редко вообще вид подает, а если и подает, то вид вусмерть тоскливый. Я не жду от него многого – деда все-таки удар хватил, – но он мог бы хоть изредка улыбаться моим шуткам. Впрочем, улыбается он тоже тоскливо: перекошенным от инсульта ртом. И взгляд еще такой безучастный… Будто я пошутил когда-то давно, потом умер, а дед вспоминает мое чувство юмора с ностальгией.
– Строжка, может, у тебя хоть покурить есть? – прерываю молчание.
– А? – Он поправляет очки в толстой оправе, но смотрит куда-то сквозь. – Не, у меня нету. От цигарок желчь в голову дает, а мне хватит в голову, хе-хе. Жмых-жижа есть… Жижу будешь?
Куртка оживляется, бодро поскрипывая.
«Давай! Давай, Бруг-Бружок! – скрипит она. – Вмажемся по самые ноздри!»
Меня передергивает. Жижа – та же папироска, только доза медвежья. Один раз расслабишься, так потом весь вечер ни нюха, ни вкуса, ни желания жить дальше. Нет уж, хватит в нашей компании одного паралитика.
– Ладно, забудь, – вздыхаю, – в другой раз. Лучше скажи, сколько ждать еще. Не отпирают нам, черти, точно и не звали.
– Ждать нам сколько потребуется. А ты чего это, братец Бруг, волнуешься никак?
Строжка разлепляет губы, но выходит криво. Словно обе его щеки не могут договориться и действуют наперегонки. Неужели ухмыляется?
– Я бы чувствовал себя лучше, если бы мастер вернула мои вещи. С какой это стати я хожу на дело с голыми руками? Даже у беспризорников есть пожики.
– Ты же сам оплошал тогда, братец Бруг, – напоминает дед. – Сурьезно оплошал.
– Завалил парочку выродков, которые сами на меня полезли? Ваш город смертельно болен, раз самооборона тут вне закона.
– Убийство – всегда убийство, братец, – философски задвигает Строжка.
– Убийство, как громко сказано! – фыркаю я. – Это была чистка. Волки – санитары леса, а я – санитар ваших улиц. Только вот волками восхищаются, малюют серых на гербах, а меня, практически героя, лишают оружия и шлют разгребать дерьмо.
– Ишь ты, герой выискался… Сказал бы, кхем, спасибо, что мастер не упекла тебя в карцер, а дала испытательный срок.
Беседа изживает себя, и безмолвие вновь обнимает наши рабочие будни. Не то чтобы мне было невмоготу стоять на крыльце чужого особняка или я боялся промокнуть… Не-а, Бруг не неженка! Просто такие вечера – они для простого мужицкого «поразмыслить». Впору стрельнуть папиросу наконец и курить с таким хмурым выражением лица, что никто не усомнится в тяжести твоего существования.
Колокола в соборе Двуединого отзванивают половину одиннадцатого.
– Да уж, давненько я в ночь не выходил… – Дед заводит старую шарманку, раз второй или третий за сегодня, и снова ни с того ни с сего. – Как тебя арестовали тогда, так и не берут больше старого на дела. Как же тебе, Бруг, не стыдно-то у Строжки хлеб отбирать?
– Сам же знаешь, что не стыдно.
– Экий ты! – Взгляд его рассеянно блуждает где-то в районе моего уха. – А бывали времена, когда я жулье своими-то руками крутил. Вот в прошлом году еще…
Я смиренно жду окончания истории. Если задавать вопросы или огрызаться, рассказ становится только длиннее и обрастает новыми подробностями, я проверял. Причем подробности всегда разные: то ли память не та, то ли на ходу выдумывает.
– …ну и прут я подобрал, значит. Ну, такой вот, с сажень авось или поболее…
Главное, не встревать. Так он заговорится и увязнет в воспоминаниях, как в болоте.
– …ну и хрясь ему по тулову. А он, такой-сякой, всё равно встает…
Так, а вот и новые краски. В предыдущем рассказе «такой-сякой» не встал.
– …а я что? Пришлось ему показать, как у нас в городе принято. И вот тогда…
Двуединый, милостивое ты божество… Будь добр, а? Заставь колокол в своем гребаном соборе биться чаще.
Нас встречает просторная прихожая. Она велика настолько, что здесь поместится скромное кабаре со сценой для плясок и барной стойкой… А вынести отсюда вешалку и исполинский, вдвое выше меня, гардероб, так влезет еще и гримерка для танцовщиц, разодетых в перья и блестки.
– Вы уж извините меня, пожалуйста, что так долго. Запирала библиотеку на втором этаже, а там и не слышно совсем, что в дверь стучатся. На то она и библиотека, чтобы тишина стояла. И дом-то объемистый, а я сегодня одна тут кручусь: господин Миртски привратнику выходной дал… Да и всем дал, чтоб вам работалось спокойно. Одна я без выходного, но мне грех жаловаться: хозяин у нас щедрый и не бьет за просто так…
