Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Сам заразился хрящеедом от какой-то шалавы. – Довольно смеюсь, доставая из кармана очередную папиросу. – И когда он помер, воеводы решили всё вернуть как было. Только с условием, что бордели будут под опекой городского сейма. С тех пор народу – безопасная услуга, девчонкам – защита, а городу – грош-другой на всякие… нужды. И никакого хрящееда, дружище!
– Не понимаю, на что ты намекаешь, дядя, – отмахивается Лих. – По-твоему, надо ворью платить за уничтожение одержимых и болотных тварей?
– А почему нет? Хотя бы просто платить. Скажем, за видимость работы или вообще за бездействие. – Я умолкаю на секунду, чтобы подпалить розовую папироску. Надо бы их поберечь, что ли… Кто знает, авось скоро местные коллекционеры будут грызться за них насмерть. – Человек, привыкший к теплому углу и тяжелому кошельку, больше ими дорожит.
– Всё намного сложнее, дядя. – Лих, кажется, не настроен продолжать этот разговор либо просто не знает, чем мне ответить. – Штолец с Бехровией и рядом не стоял, да и ты тут типа новенький, поэтому давай на этом закончим.
– А, сдался, значит?
– Ничего я не сдаюсь, – с обидой в голосе отрезает Лих. – Просто хочу жить в городе, где стать мастером цеха – не то же самое, что главарем банды.
– Ох уж этот юношеский идеализм. – Выдыхаю дым с философским видом.
– Зато не дядьковое мудачество! – шипит парень. – Всё, давай помолчим.
Ну и черт с тобой, не очень-то было нужно. Если много болтать, когда куришь, дымлист тлеет впустую. А расходовать его на неблагодарную аудиторию – это не в духе Бруга.
В молчании мы добираемся до знакомого переулка. Отсюда до кирхи рукой подать. Раз-два – и вот уже уютная постелька и любимый абажур. Хорошо, что я выменял его у Хорхи на бутылку самогона.
– Ты бы утерся, дядя. – Остановившись у стены старой мастерской, Лих с неприязнью оглядывает меня с ног до головы. – А то выглядишь так, будто смену на скотобойне отмотал.
Черт, а ведь и правда. Выходит, мне повезло, что масел-трос нас не дождался. Иначе у констебля появились бы вопросы, отчего я вымазан чем-то отдаленно похожим на засохшее малиновое варенье.
Размотав с шеи шарфик, утираю лицо. Кровь сходит тяжело.
– Погоди-ка, Бруг, – на лбу Лиха возникает морщинка озабоченности, – а ты чем сейчас чистишься?
– Ослеп, дружище? Шарфом. – Я цокаю языком. – Шикарный, да? Но я тебе его не отдам.
– Э-э-э, а где ты его нашел?
– Там, где нашел, больше нет, – усмехаюсь ехидно. – Тебе-то что?
– Мне-то ничего. – Лих впервые за долгое время смеется, но делает это как-то… торжествующе. – Вот только это не шарф, а чулок! Вилкин, курва, чулок!
– Пса крев. – Я наконец решаю рассмотреть свою шмотку внимательно. Держа обеими руками, самыми кончиками пальцев разворачиваю комок. Вот отчетливо вырисовывается выпуклость под пятку, сужающийся конец… Да не, не может быть. Наверняка у каких-то шарфов бывает такая форма! И отверстие с другой стороны вполне может иметь очевидную задумку. Может же?..
«Да ты не загоняйся, Бружок! – успокаивает меня куртка, сойдя на воркующий рокоток. – Женское белье на шее – признак твоей животной неотразимости!»
– Вот умора! – задыхается от хохота Лих, схватившись за живот. – Она тебя убьет! По полу размажет, когда узнает!
Даже задремавшая было Шенна начинает ерзать по ребрам и под мышками, и меня передергивает от щекотки.
– Не узнает. – Я спешно запихиваю чулок, измазанный кровью, в задний карман штанов. – А если кто-нибудь ей проболтается, я буду напоминать ему про шишигу, пока его не стошнит.
– Молчу, дядя! Молчу. – Лих смахивает слезу, собравшуюся в уголке глаза. – Хотя я б на это посмотрел!
– Ой, да пошли уже, – фыркаю, развернув парня за плечо. – Жратва небось остыла.
Но дома нас не ждет жратва. Нас ждет другое.
Вернее, другие – гости, притом незваные.
Из коридора я вижу, что тяжеленный стол в обеденной перевернут, а спинами к нему, на коленях, связанные по рукам, сидят мои коллеги по цеху.
Вилка. В одной ночной рубашке, босая. Гладкие голени порозовели от холода пола, а волосы, пшеница в инее, распущены по плечам.
Строжка. Без очков, подслеповато щурится, дергано озираясь по сторонам. С недобритого подбородка капает взбитое мыло.
Табита. Снова нетрезвая, она, точно бешеная буйволица, кусает кляп во рту. Правый глаз у нее заплыл и вот-вот надуется сливовым синяком.
Но больше всего досталось Хорхе. Свинуш сидит чуть поодаль – он прикован к колонне толстой цепью, усеянной заостренными крючьями. Серый мех уже свалялся над порезами, а из плеча торчит пук белых перьев – хвостовик арбалетного бельта. Хорха на удивление спокоен, сидит смирно, но его черные глазки-бусинки судорожно бегают по фигурам мучителей.
Мы с Лихом не успеваем ничего сообразить, как могучие двери за спиной предательски захлопываются.
– Вяжи! – раздается сзади.
Лих одним взмахом вытаскивает из ножен Сираль, но клинок тут же стучит о пол.
Мне прилетает чем-то тупым по спине. Легкие теряют воздух, и я оседаю на колени. Шенна резво струится по предплечью, но я успеваю мысленно скомандовать: «Не сейчас». Как раз вовремя: меня хватают под руки и рывком поднимают снова.
