Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Что это? – нахмурился каган. – Кошель?
– А ты сам посмотри.
Зеэв с секунду глядел на меня исподлобья. Потом сгреб мошну в охапку и, взвесив на ладони, широкой, что мясное блюдо, пальцами другой руки осторожно ослабил ремешок. Он будто ожидал, что внутри таится смертельно ядовитая пепельная гадюка.
Впрочем, гадюке он бы удивился меньше.
– Холера. – Отечные веки кагана широко распахнулись, а мешки под глазами пошли лиловыми складками. – Ты где это взял?!
Я не смог сдержать победной усмешки. Даже на такого великанского карпа, как Зеэв, найдется свой крючок.
– Уж не на рынке купил, дружище.
– Кишовник? Уверен? – Он сунул палец в мошну. Внутри хрустнуло. – Не может быть.
– А я тебе о чем? Еще как может!
Вновь затянув ремешок, каган опустил кошель на кипу книг. Затем отложил «Народы и судьбы» на край стола, выругался, вспомнив про трубку, и в спешке, не свойственной ему, пихнул в глубокий карман шубы.
– Холера, – опять буркнул он, сворачивая карту в длинный рулон. – Надеюсь, оружие с тобой?
– Обижаешь, дружище. – Я прихлопнул по груди, где под курткой свернулась Шенна. – Но я всё жду, когда ты начнешь умолять старину Бруга о подробностях.
– Некогда. Расскажешь по дороге.
– А мы что, куда-то спешим?
– Да, – прогудел Зеэв, вытащив из-под стола что-то длинное и тяжелое, сталью громыхнувшее по изогнутым ножкам. – Пора навестить Перууна.
В кулаке он сжимал свой причудливый топор, чей зубчатый диск мрачно сверкнул в свете канделябров.
До Красного квартала мы добирались на масел-тросе. Сидя на скамье, Зеэв внимательно слушал мой рассказ о событиях в Кишовнике. Он не перебивал, не задавал вопросов, лишь изредка просил быть лаконичнее, когда я чересчур вдавался в подробности. Остаток пути прошли пешком. На этот раз менталевую арку мы преодолели без задержек: констебль, учтиво отсалютовав каской, даже не потребовал цеховых книжек.
– М-да, дневной свет совсем не красит это местечко, – протягиваю я, когда арка за нашими спинами вновь брызжет искрами.
– В красивые места смертников не ссылают, – хмуро отвечает каган.
Ранним вечером, пока сумрак и алый свет фонарей еще не окутал всё вуалью загадочности, Красный квартал – просто мертвый, брошенный край. Не отличить от тех городков на Западе, по которым прошлась республиканская армия. Серые руины с пустыми глазницами окон, запустение, курганы разграбленного хлама в переулках. Разве что без следов пожарищ и освежеванных трупов, которыми так грешат карательные бригады респов.
Под тяжелым свинцовым небом фонари кажутся погребальной процессией. Сотни худых фигур в стеклянных шапках, что вереницей уходят вдаль до самого театра. Кажется, эти фонари – единственное, до чего не добрался разрушительный упыриный рой. Если бы алое пламя не усыпляло их ночью, а днем не слепило ненавистное светило, валяться бы и фонарям где-нибудь в недрах порченого скарба, из которого упыри складывают гнезда.
Ночью квартал заставлял кишки беспокойно ворочаться в животе, но вечером он навевает странную тоску. Во мраке домов, где раньше мерещились голодные глаза и зубастые морды, теперь бродят шепотки давно ушедших жителей. В палисадниках, колючих от сухого бурьяна, мелькают тени детей, чей смех никогда не разобьет звенящую тишину. А впереди, по краю мостовой, ветер шуршит холщовым обрывком, точно неупокоенная психика дворника, обреченного мести улицу до конца времен.
«Выше, сука, нос! – кричит куртка. – От такого настроя стареют, Бружок!»
Мне это не грозит: таборяне редко доживают до старости.
– Если ты продолжишь молчать, Бруг сдохнет раньше, чем мы дойдем до упырей. – Носком башмака я на ходу подгоняю холщовый обрывок. – От уныния.
– Я думаю, – отрезает Зеэв.
– Надеюсь, о том, что мы будем делать дальше?
– Тут как раз думать не о чем.
– Ну давай, просвети меня, о великий горный стратег… – Скривившись, я хлопаю по карману куртки в поисках папирос, но карман пуст и слипся, как мой желудок.
– Входим, – не сбавляя шага, рубит каган. – Призываем Перууна к ответу. Он отвечает, так или иначе. Узнаём, где у них лаз. Обсуждаем, что делать с Лириком и кто еще в этом замешан, кроме него. Перуун по-семейному решает проблему. Докладываем Глёдхенстагу.
– Вот это ты замахнулся, дружище. Смотрю, планы твои грандиознее, чем у центварского императора. – Мои губы трогает невеселая усмешка. – Только сомневаюсь, что папочка так просто сдаст нам своего упыреныша. И с чего ты вообще взял, что Перуун сам в этом не замешан?
– Если бы он хотел, то уже давно б разорвал договор с городом. – Каган дергает головой, точно отмахиваясь от моих слов. – Перуун – упырь старой закалки. Такие не развязывают войны вопреки данным клятвам.
– Так говоришь, будто вы с ним пуд соли на двоих съели.
– Так и есть, – хмуро отвечает он. – И ради Бехровии Перуун съел не меньше моего.
Глядя на несгибаемого, что чугун, кагана, я жалею, что не могу похвастаться его уверенностью. По мне, упыри и правосудие – несовместимые вещи. На что вообще Зеэв рассчитывает? Всё равно что влезть на псарню без портков и надеяться сбежать оттуда с целой задницей.
