Читаем Начерно онлайн бесплатно
В цехе Хрема осталась лишь жалкая горстка – и заселила второй этаж бараков, где было суше осенью и меньше насекомых летом. Нижний этаж остался под склад всякого хлама, наследия лучших времен. Лих объяснил, что Табита уже не один год порывалась устроить там уборку, но Строжка всякий раз был агрессивно против ревизии драгоценного мусора. Утверждал, что там «всё нужное» и «авось пригодится». Но на деле все эти одежды, заскорузлые до прочности цемента, потемневшая мебель и бесформенная металлическая начинка, вырванная из невесть каких агрегатов, так и врастают в стены и пол бараков по сей день.
Моя комнатушка на втором этаже тоже знавала лучшие времена. Паркет утратил ровность, дыры в желтоватых обоях сыпали песком, клочками мха и мышиным пометом. В одном углу кособоко притулилась печь-буржуйка, чтоб не окоченеть холодными бехровскими ночами, в другом скучал секретер, оседланный перевернутым стулом. Прямо у двери караулила койка, простецкая и скрипучая, но матрас на ней был неестественно чистым, хоть и просевшим посередине под чьим-то грузным брюхом.
Я наспех обмылся в кадке, чтоб не замочить бинты, надел чистое тряпье, бывшее мне не по размеру… И матрас, укрытый бельем с приятным душком дешевого мыла, принял меня в свои пружинные объятия.
Эта ночь стала самой сладкой за последние недели. Меня не беспокоили ни призраки былого, ни разлука с Цепью, ни даже тяжелая железка на шее. Всё это временно, бодрился я. Временно, как и то, что фонарь под потолком лишен моего любимого абажура.
Утром меня разбудил навязчивый старик. Что-то напевая себе под нос, он долго подкручивал ошейник – тянул, давил, скрипел, не обращая внимания на сонную ругань Бруга. А когда ушел прочь, сна не было ни в одном глазу.
На секретере я обнаружил свои нехитрые пожитки, сложенные стопкой. Я удивился, когда вдруг понял, что вся моя одежда отстирана и заштопана. Даже окованные носы на башмаках оказались вытерты от красных разводов и угольной пыли. Единственное, рубашка была другая, ведь старая годилась теперь только на тряпки. Ее, разодранную мохнатой грудью Нечистого, колотую ножом, запятнанную кровью, моей и чужой, было не спасти. Но черная кожаная куртка, моя самая верная после Шенны спутница, как влитая села на плечи. Чертовски сладкое чувство. Неужели всё налаживается, Бруг?
Ага, конечно, наивный ты увалень. Ошейник тут, а Цепи-то и в помине нет – ни на столе, ни в карманах, ни даже под матрасом. А без нее ты голый и никчемный, и только куртка прикрывает твою беспомощность. Только она, скроенная тобой самим из толстой кожи зобра, придает тебе силы, делает тем, кто достоин зваться гребаным Бругом.
А пока сожми зубы, вдолби вшивую гордость поглубже, хоть в самую печень, и марш втираться в доверие к цеховикам. Об стенку расшибись, но заставь их доверять тебе. Пусть все узнают: Бруг – любому цеху друг… пока Бругу это выгодно.
Так думал я наверху, расчесывая бороду пальцами. Но, как выясняется теперь, сидеть на месте мне не суждено. Кирха пуста и темна, словно взгляд Вилли Кибельпотта, падающего на рельсы. И только Лих, этот безусый пацан с несмешными шутками, ждет меня внутри, задрав ноги на стол и пяткой касаясь миски, что соседствует со стаканом чего-то бурого.
– Проснулся. – Он зевает, аристократически не размыкая губ. – Давай хавай, и пойдем.
Он наглеет вконец и постукивает сапогом миску.
– Еще раз лапти к моей жратве поднесешь, и я
– Ой-ой, – закатывает глаза Лих, нехотя отодвигаясь. Парень не знает, что Нечистый надолго ушел в спячку. – Неделю в ведро срал, а тут нате, княжна какая!
Я молча сажусь перед миской. Вчерашние миксины неаппетитно ломаются на языке, а остывший суп черпается сгустками. Даже не разогрели, собаки…
– Хавай быренько, – подгоняет Лих, – времени в обрез.
– А куда нам спешить? – с набитым ртом спрашиваю я.
– На дело, куда еще! – фыркает Лих. – Все уже разошлись с первыми петухами, а меня запрягли с тобой нянчиться…
Парень и правда уже собрался «на дело». Облегающие темно-синие бриджи, такого же цвета блуза и сверху – лазурный жакет, украшенный новомодным серебристым узором, что называли «аргальским огурцом». По имени Аргалии, города-порта, чьи торговые армады бороздят Спорное море. Вообще, в каждом порте Хаззской лиги, от Эстура до собственно Хаззы, постоянно изобретают свои «огурцы». И каждый год рынки всего Запада ломятся от новых выдумок приморского бомонда.
– А чего ж ты меня не разбудил, если так от скуки изнываешь? – щурюсь я.
– Ну, э-э-э… – мямлит Лих. В полумраке кирхи кожа его лица кажется неровной от густой россыпи веснушек. – Я как бы беспокоить не хотел…
– Или просто дрых здесь, натирая дыры на портках.
– Ничего не дрых! И нет там никаких дыр, – надувает губы Лих, мигом сев на стуле ровно. – Откуда дыркам взяться, когда одежда только-только куплена?
