Читаем Начерно онлайн бесплатно
Я переношу вес на ногу, порываюсь скакнуть к твари… но какой-то внутренний голос вдруг осекает: «Что удумал, Бружище?! Поводку кирдык, а ты всё цацкаешься?» Мозг обманывает меня, рисует Лиха трепыхающимся, хлебнувшим горькой слизи. И следом напоминает о другом Лихе. Том, что проткнул шпагой зверюгу, когда она уже готовилась провернуть со мной непристойную пошлость. «Беги со всех ног, Бружок! – истерически верещит голос. – Спасай свой крепкий зад!»
Надо скрыться в темноте коллектора и тут же выбросить из памяти всё, что знаю о Лихе. Я свободен, пса крев! Почему же тогда ты медлишь? Нельзя привязываться к людям, они лишь пометки на полях твоей истории. А Лих – просто придурок, самовлюбленный мамкин садист с манией дуэлянтства. Но разве не такие нравятся Бругу? Если так, то мир и впрямь станет без Лиха… скучнее. А еще цех. Хремовцы не оставят меня в покое, настучат констеблям. Спрячут Цепь за десятью замками, а весь город станет гоняться за мной, как волки за зайцем. Нет, Бруг, ты спасешь пацана не из слабости, а из холодного расчета.
«Ты размяк, братан! – негодует голос. – Рви отсюда!»
И я, схватив с земли ошейник, рву. Разбегаюсь, отталкиваюсь от помойной кучи – и прыгаю.
Шишига свистит, когда наточенный болт впивается ей в спину. Щупальце лениво дергается, взмахивает над моей головой, словно отгоняя муху. Башмаки скользят, левая рука вязнет в желейной туше, но я упрямо взбираюсь по ней, раз за разом вонзая ошейник в водянистую плоть. Меж пальцев сочится липкая пена, пучась из свежих проколов. Руки хватаются за ровный край башки-блюдца. Я подтягиваюсь, сажусь на загривок шишиги – и пропадаю в отражении жидкости, что плещется в выемке ее головы. Лужица идет рябью. Смазывает и горбатый таборянский нос, и глаза – черные, бешеные… Это мои глаза и не мои сразу, ведь смотрят они с чуждым мне смятением.
Я шумно выдыхаю. А после, приложившись к выемке губами, начинаю пить.
Первый же глоток сводит горло спазмом. Глаза слезятся, лицо дергает, как от падучей болезни. Я давлюсь, задыхаюсь, но пью. И не перестаю, даже когда шишига свистит и щупальца ее оплетают ноги. Тварь покачивается и опадает подо мной, но холодные отростки всё тянут, да так, что трещат швы на животе. Последний глоток я чуть не выплевываю обратно; в глазах мутнеет, а пальцы разжимаются сами собой. Загривок шишиги стал вдруг необычно жидким, и я слишком поздно осознаю, что увяз в нем по пояс. И продолжаю тонуть.
«Вот же дрянь, Бруг…» – успеваю подумать я. А потом слизь растворяет все мысли.
– Вставай, новобранец.
Я пробуждаюсь от резкого толчка. Удар тупой болью отдается в боку. Распахнув глаза, тут же встаю на четвереньки, и меня начинает тошнить, долго и мучительно. Изо рта хлещет вязкое, со вкусом старой вонючей тряпки, никогда не знавшей стирки… В какой-то момент даже кажется, что гортань вот-вот разорвет, а челюсть вывихнет.
– Фу-у-уф, Пра… – Кажется, всё. Кое-как сев, утираю губы рукавом. – Как же погано… Чего мы так напились?..
– Не знаю, дядя. – Лих тяжело опирается на шпагу, одетую в ножны. – Но оно, походу, сдохло.
Обрывки воспоминаний складываются воедино. Всё вокруг в отвратном желе. Я в желе, Лих в желе. Кажется, я сам теперь состою из этого желе. Самое настоящее Бругожеле. Где-то такое уже было…
Замечаю под ногой Лиха большущую белую чашу. Скорее, гигантский кубок, только дырявый – две дырки поменьше и одна огромная, откуда еще продолжает капать слизь. А вместо ножки у кубка – коротенький отросток, как бы собранный из толстых позвонков зобра…
– Точно сдохло, дружище, – чихнув остатками студня, подтверждаю я. – На черепушке стоишь.
– О, вона как… – Устало покачнувшись, Лих отступает.
