Читаем Начерно онлайн бесплатно
– Поглядите! – кричу я, требуя восхищения. – Вот я каков!
Шучу. С недавних пор у меня нет губ. Мои слова разносятся по норе вибрирующим, потусторонним, дьявольским воем, от которого кровь стынет в жилах. Выбитый из чьих-то рук маслобой катится прочь, лысая головка лопается в пасти спелой сливой.
– Скр-р-рщ-щ-щи-их! – отвечают мне слева знакомым до боли звуком. Масло. Как невеж-ж-жливо!
Я обращаюсь в крошечный комочек Нечистого, выставив перед собой безголовую тушку. Масло струей влетает в броню, брызжет в стороны кислотным дождем. Человечки кричат, вытирают руки о штаны – и масло слезает вместе с кожей, прожигает одежду, вскипая на бедрах. Пахнет жареным мясом – с ненавистной кислинкой, портящей весь вкус.
Но есть мне незачем, а вот наиграюсь вдоволь. Скакнув через дымящуюся лужу, нанизываю маслобойца на лапу. Смотрите: я наручная куколка-маслобоец! Вам нравится, как потешно я дрыгаюсь на лапе Нечистого? А как меня выворачивают наизнанку, протягивая сквозь железный нагрудник? Нет? Ну что ж.
У некоторых глаза уже вытекли от гадкого маслица. Но те, кто еще может смотреть, продолжают противиться. Свист! Другой, третий! Стальные шершни впиваются мне в брюхо и торчат теперь глупыми зубочистками. С такими дрянными кисточками на концах, как на ушах рыси… Кровь моя ртутью капает на пол.
Гр-р-рубо. Мы же только начали играть!
Человеки с ужасом наблюдают, как божественная плоть выталкивает бельты наружу и наконец выплевывает стальные наконечники, словно вишневые косточки. Один, другой, третий!
Пригнувшись к холодному полу, я змеей скольжу на самом животе. Пухлый мужичок с вислыми усами глядит на меня сверху вниз, заряжая самострел. Да как он смеет смотреть на меня так?!
Но Нечистый улыбается ему. Смыкая улыбку на одутловатой ноге и вырывая ее с корнем. Теперь внизу он. Захлебывается слезами, мочит усы слюной и зовет мамочку. Я спрашиваю у него, где его мамочка, как ее зовут, какое на вкус ее мясо. Он не отвечает, а только мочится под себя. Играть с ним больше не хочется: у меня есть гордость. Цепь, прикончи!
Когда раздается хруст шеи, мое желание лишь нарастает, но двух других нет рядом, только стук сапог по норе.
Моей нор-р-ре! И только мне решать, когда игра окончена!
Они хотят пролезть в малюсенькую дверцу – за ней ступени уходят вверх. У моей норы, оказывается, есть еще наднорье. Две норы – в два раза больше жертв. Жертв для заклания единственному божеству, которое отвечает на молитвы, пусть даже молитва ему – хтонический ужас, выписанный криком. Напружинившись всем телом, отталкиваюсь от земли. Я – летящий снаряд Хоря Ночи. Снаряд из когтей и востор-р-рженной улыбки.
Мой восторг настигает другого человека у самой двери. Коготь полосует его под коленом, и он падает ниц. Я говорю ему, что теперь он маленький оловянный солдатик Нечистого. Игрушка с кривой ножкой. Он кричит, но эта молитва почему-то обращена не ко мне… Лязгает дверь.
– Клоп, нет! – Губы его синие, как у утопленника, лицо перекошено от ужаса, кровь отлила от щек, и они побелели, что моя проплешина. – Открой дверь, шельмец! Не бросай меня… Ты, сукин сын…
Но дверь заперта наглухо. Крепкая, отвратительно железная, как тот хлам в норе. Коготь оставляет на ней лишь борозду. Жалко. А могли так славно повеселиться!
– Папаня твой, он мне как брат был… – охрипшим голосом протягивает солдатик. – Клоп, вернись… Сукин ты…
Я хочу сказать ему, что это досадная ошибка, что можно всё исправить, надо лишь придумать потеху! Обмотать тут всё его кишками или, может, вывернуть ребра в обратную сторону…
Но когда я прикладываюсь рядом и тыкаю лапой, он уже молчит. Вдруг замечаю, что волосы его серебряные, а лицо – сплошь сморщенная кожица. Старый солдатик со старым, дряхлым сердцем. Да, иногда игрушки ломаются сами по себе…
В нижней норе остаюсь я один – и моя немая, мертвая паства. Их крики замерли в вечности, застыли на холодных раззявленных челюстях.
Я проверяю тесные комнатушки одну за другой. Там пусто, тут тоже… А вон забившийся под койку парнишка, с виду совсем детеныш. Я милостиво улыбаюсь его животу, чтобы сосчитать годы по органам. Так делают бородатые человечки в Эстуре, и я научился тоже. Нет, показалось. Иногда игрушки только выглядят как детеныши, а на деле – взрослые. И стоит отвернуться, они цапнут тебя сзади.
В последней комнате снова никого. Меня одолевает тоска и вселенская печаль. Я заперт, и угодья мои опустели. Это р-р-разбивает мне сердце. Подогнув смолистые лапы, свесив Цепь с шерстистой шеи, я захожусь скорбным воем. Воем окончания охоты, воем, от которого плачут стены моей норы, заливаются кровавыми слезами мои остывшие последователи. Если бы вертикальная пасть могла, она бы улыбалась сверху вниз.
Когда я опускаю морду, то взглядом встречаюсь со взглядом чужим, не таким, какие были у человеков. Не мясным, но угольно-бумажным, вычерченным ровными штрихами на плакате напротив. Я подхожу к нему вплотную, и тогда в мыслях вспыхивает узнавание.
