Читаем Даурия онлайн бесплатно
Японец-часовой на заставе, завидев их, выстрелил в воздух. Из избушки начали выбегать и ложиться в цепь японские солдаты. Мешкать было нечего. Каргин вырвал из ножен шашку и скомандовал:
– За мной, братцы!
Японцы, не успев выкатить пулеметов, встретили сотни ружейным огнем. Но успели они дать только два залпа. Дружинники доскакали до них и начали гоняться за ними по кустам, рубя шашками, топча конями. Скоро вся застава была уничтожена.
Но далось это недешево. Сотни потеряли больше тридцати человек. Одним из них оказался смертельно ранненый в грудь Капитоныч.
Когда его сняли седла и стали расстегивать полушубок, чтобы перевязать, Капитоныч сказал:
– Не надо. Сейчас помирать буду. Поезжайте с Богом да не поминайте меня лихом.
На губах его показалась кровь.
Проскакав от Завода верст восемь по направлению к Аргуни, Ладушкин спросил Каргина:
– Куда уходить будем? По-моему, одна дорога к партизанам. Виноваты мы перед ними, да покорную голову, как говорится, меч не сечет.
– Нет, я, Андрон, к партизанам не пойду. Меня они не пощадят.
– Так куда же ты думаешь?
– За границу.
– Ну, значит, расходятся наши пути-дороги. Я за границу не поеду. Если не помилуют меня партизаны, умру, да не на чужбине… Большой ты мне друг, Елисей! С кровью я тебя оторву от сердца, а вот от родной земли, от этих падей и сопок мне и с кровью не оторваться. Без нее мне не жить. Прости, брат, и прощай.
– Смотри, смотри, дело твое, – сухо отозвался Каргин.
А Андрон смахнул рукавом полушубка закипевшие на ресницах слезы и обратился к дружинникам:
– Я, братцы, решил к партизанам. Кто со мной – давай налево.
Половина его сотни отъехала с дороги влево. Из мунгаловской сотни также десятка три людей двинулись налево.
Все остальные решили идти с Каргиным за границу. Сняв папахи, казаки распрощались друг с другом, – одни на время, другие навсегда.
Зимой Мунгаловский раз десять переходил из рук в руки. Четвертый и Восьмой партизанские полки воевали здесь с Азиатской дивизией барона Унгерна и Шестым Забайкальским полком. Обе стороны старались застигнуть друг друга врасплох, и бои происходили чаще всего по ночам. В боях мунгаловцам доставалось не меньше воюющих. Особенно плохо им было, когда наступали белые. Подойдя к поселку, они начинали палить из орудий. Снаряды калечили и убивали скот, зажигали дома и ометы соломы на гумнах. Партизаны, боясь окружения, сломя голову, отходили на Орловскую, а жители лезли в подполья. Белые занимали поселок, а затем через сутки-другие их так же лихо вышибали из него партизаны.
Но, наконец, незадолго до событий в Нерчинском Заводе, партизаны вынуждены были отойти на Уров. У них совершенно вышли запасы патронов, а обзавестись ими за счет противника не удалось. В поселке обосновался тогда на длительную стоянку Шестой Забайкальский полк.
Полк этот считался у Семенова вполне надежным. В нем не было еще случаев перехода казаков на сторону партизан. Костяк его составляли сыновья караульских богачей-скотоводов. Воевали они плохо, но любили пороть и грабить мирное население, не разбираясь, на чьей оно стороне. Грабили все, что плохо лежало, возили награбленное сбывать китайским купцам.
Больше всего процветала в полку охота за молоденькими ягнятами, из шкурок которых получались щеголеватые папахи. У каждого казака имелось в переметных сумах несколько сырых и уже выделанных ягнячьих шкурок. Они играли на шкурки в карты, меняли их на вино.
У Козулиных стало на постой восемь казаков. Обосновались они в горнице, наполнив ее неистребимым запахом солдатчины. Скоро все цветочные горшки были набиты окурками, крашеный пол загажен, а на печке развешаны портянки и рукавицы, расставлены мокрые катанки.
Вечером, накормив казаков ужином, Дашутка пошла в свое зимовье взглянуть на ягнят и кур. Еще с крыльца услыхала она там какую-то возню. Недоумевая, в чем дело, приблизилась к зимовью и увидела, что дверь его распахнута настежь. «Неужели собака туда забралась?» – подумала Дашутка и, схватив суковатую палку, смело подошла к двери. В ту же минуту на нее набросился из-за угла какой-то человек, зажал ей рот и грубо впихнул в зимовье, где дико метались потревоженные ягнята. Затем мимо нее выбежали из зимовья еще два или три человека. Они захлопнули дверь и заложили на засов снаружи. Дашутка закричала «караул», не помня себя, выбила заледенелое окошко, с трудом вылезла через него и с криком побежала в дом.
При ее появлении казаки-постояльцы переглянулись между собой, похватали винтовки и выбежали в ограду. Скоро ни с чем вернулись назад и посоветовали Дашутке держать ягнят в избе. Но на следующую же ночь эти казаки, куда-то сходив, возвратились с задушенными ягнятами в торбах. Утром Дашутка узнала, что у Каргиных и Мунгаловых утащили в ту ночь из зимовья всех ягнят.
На вторую неделю пребывания полка в Мунгаловском с севера опять стали ежедневно наведываться партизанские разъезды. Появлялись они обычно по обогреву и завязывали перестрелку с заставами белых.
