Читаем Даурия онлайн бесплатно
Сход открыл брат Иннокентия Кустова, Архип, большеротый, с разлапистой бородой старик. Он поднялся на скрипучее крыльцо, грузно оперся на крашенные охрой перила и, оглядев толпу заплаканными глазами, закричал:
– Так вот, господа старики!..
– Теперь господ нет, теперь товарищи! – перебил его Мурзин.
Архип огрызнулся:
– Серый волк с косогора тебе товарищ!
– Погубили двоих людей да еще в товарищи лезут!
– Он с тобой курей не воровал, чтобы его товарищем звать!
– Хулиганы!..
– Уголовщики!..
Сход загудел непримиримо, грозно.
– Говори, Архип!.. Просим.
– Так вот, говорю я, собрались мы тут по случаю кровавого дела. За что, спрашивается, казаков порешили? За что их детей сиротами сделали? – Голос Архипа рвался от волнения, он часто и судорожно глотал ртом воздух.
– Надо было Иннокентию на язык повоздержаннее быть, всякими обидными словечками не кидаться. Никита, он газами немецкими травленный, пулями в семи местах меченный, а Кеха его облаял, по-хамски разговаривал с ним, – снова перебил Архипа Мурзин и, обращаясь ко всем, сказал: – Никиту я не одобряю, старики. Нализался он и наделал беды. Только скажу я тут и старорежимцам, которые сейчас на всех нас орут: никому мы себя оскорблять не позволим! Давайте разговаривать по-людски.
– Ишь ты, чего захотел! – крикнули из толпы богачей. – Убили человека да еще хотите, чтобы вас за людей считали, по имени-отчеству величали? Туза бы вам на спину да за решетку.
На крыльцо поднялся запыхавшийся Сергей Чепалов, замахал руками:
– Что же это такое получается? Выходит, нас всех таким манером перебить могут. Кого захотят, того и ухлопают. Разве это порядок? Надо нам об этом, старики, свое слово сказать.
– Верно!..
– Замолчи, толстобрюхий!
– Обезоружить фронтовиков надо! – надсаживался криком Сергей Ильич. – Нечего им оружием размахивать.
– А головку ихнюю арестовать! – поддержал его зычным басом Платон.
Возбужденные фронтовики, стоявшие возле Тимофея, разом закричали:
– Руки у вас коротки, чтобы нас арестовать!
– Так-то мы вам и дались!
Тимофей прорвался сквозь толпу к крыльцу, легко поднялся на ступеньки:
– Старики, вы сдурели, что ли? Разве мы посёльщиков убивали? Чего же нас всех в это дело путаете?
– Заткнись! Из одной шайки с Никитой.
– Замолчите же!.. Дайте слово сказать, – разъярился Тимофей и хлопнул рукавицей о перила.
– Не стукай, не испугаешь!
– Никто вас не пугает. С вами хотят по-человечески говорить, а вы рта не даете разинуть. Ревом делу не поможете. С какой стати вы обвиняете в убийстве всех фронтовиков? Вы хорошо знаете, что казаков убил Никита по пьяной лавочке. С Никиты за это и спрос будет.
– Все вы на одну колодку шиты, все большевики!.. – крикнул Платон.
– Много ты знаешь, Платон! Ты вот орешь, а ни одного настоящего большевика в глаза не видал. Поменьше языком мели… Тут кое-кто кричал, что нас обезоружить надо. Мы вам заранее говорим: не обезоружите. Дудки! Не вы нам оружие дали, не вы и возьмете его. Оно нам еще пригодится советскую власть охранять. И советская власть никому нас не даст в обиду… Мы, дорогие посёльщики, не меньше вашего жалеем, что пролилась напрасно кровь. Приятного здесь нет. И за убийство не нас винить надо, а водку.
Елисея Каргина все время подмывало высказаться. Ему хотелось как можно проще и понятнее растолковать казакам, куда поворачивает жизнь, что будет завтра. Еще не такие беды свалятся на поселок, если не будут мунгаловцы жить душа в душу. Громко, громко нужно было кричать об этом. Он ясно видел, что начался непоправимый казачий раскол. Он долго колебался, переступая с ноги на ногу, играя темляком шашки. Наконец решил, что благоразумнее будет молчать. «Убедить никого не сумею, а врагов себе наживу. Чтобы голова на плечах была цела, нечего ее совать куда попало».
Долго еще шумел и волновался сход. Только к полуденному обогреву, наоравшись до хрипоты, постановили мунгаловцы просить станичный совдеп прислать комиссию для расследования убийства. Нарочный в станицу был отправлен прямо со схода.
Комиссия приехала в тот же день. Возглавлял ее сам председатель совдепа казак-фронтовик Кушаверов с черной повязкой на левом, изуродованном осколком снаряда глазу. Вечером Кушаверов собрал всех фронтовиков в школе. Распахивая отороченный сизой мерлушкой полушубок, он уселся на парту, прокашлялся и обратился к фронтовикам:
– Давайте выкладывайте, что у вас за происшествие.
Выслушав всех, прощупав настроение каждого, он покачал начинавшей седеть головой:
